ЧАСТЬ 4
…Я понял, что Марко рассчитывал не на оружие.
Он рассчитывал на выбор.
В зале погас свет. Музыка оборвалась, и сотни лиц растворились в темноте. На экране появилась фотография Елены — моей настоящей Елены, хотя все видели её в моём теле.
Гости начали кричать.
Человек у занавеса вытащил пистолет.
Я не думал. Я просто побежал.
Он повернул оружие в сторону сцены, где стояла Елена, и я бросился между ними. Пуля ударила в металлическую стойку, посыпались искры. Зал взорвался паникой.
— Ложитесь! — крикнула Елена.
Я схватил ближайший стул и швырнул его в сторону занавеса. Мужчина отступил, но не убежал. Он ждал приказа.
Марко стоял возле пульта управления и держал в руке телефон.
— Подпиши бумаги, Данте! — крикнул он. — Или она умрёт у тебя на глазах!
Он ошибся.
Не в угрозе. В том, кого назвал Еленой.
Я был в её теле, но Марко не знал этого точно. Он видел две одинаковые фигуры и надеялся, что страх сделает работу за него.
Елена поняла раньше всех.
Она схватила микрофон.
— Марко, скажи им, почему ты выбрал именно сегодняшний вечер.
— Убери микрофон!
— Потому что после церемонии контрольный пакет фонда должен был перейти совету. Ты хотел, чтобы мой развод с Данте выглядел причиной кризиса.
На экране вместо угрозы вспыхнули страницы бухгалтерского журнала. Лидия успела подключить архивный компьютер к проектору.
Гости увидели суммы, даты и подпись Марко.
— Это подделка! — закричал он.
Томас вышел на сцену.
— Тогда объясни, почему я возил эти деньги в порт.
— Ты предатель.
— Нет. Я просто больше не хочу, чтобы мой сын умер из-за твоих обещаний.
Марко поднял пистолет, но охранники фонда уже окружали сцену. Человек у занавеса бросил оружие и поднял руки. Никто не звонил в полицию. В нашем мире люди сначала отвечали перед теми, кого пытались ограбить.
Председатель совета, старый синьор Ринальди, снял очки.
— Марко Витале, с этой минуты вы отстранены от всех должностей. Все счета, которыми вы распоряжались, будут заморожены. А деньги фонда вернутся тем, у кого вы их забрали.
Марко посмотрел на меня.
— Ты думаешь, победил? Ты потеряешь её. Она всё равно уйдёт.
Елена спустилась со сцены.
— Он уже потерял меня, Марко. Просто не сегодня.
Охрана вывела его из зала через боковой коридор. Он уносил с собой не деньги, не влияние и даже не страх. Он уносил пустой телефон, на который больше никто не отвечал.
Когда свет включился, я увидел, что у Елены на губе кровь. Это была моя кровь — из рассечённой брови, когда я ударился о стойку.
— Ты ранена? — спросил я.
— В твоём теле? Да.
— Тогда я тоже ранен.
Она посмотрела на меня и впервые за весь день не отвела взгляда.
— Мы должны вернуться обратно.
Мы ушли в старую часовню фонда, где хранилось серебряное зеркало. Лидия и Томас остались у двери. На улице гремел гром, хотя небо было чистым.
Я поставил ладонь на раму.
— В прошлый раз мы повторяли слова, которые ничего не значили.
— Какие слова?
— «Верни нас обратно».
Елена прикрыла мою руку своей.
— А что нужно сказать сейчас?
Я посмотрел на её лицо, которое всё ещё было моим.
— Я думал, что защищаю тебя, когда держал всё под контролем. На самом деле я просто не хотел увидеть, как тебе страшно.
Елена долго молчала.
— А я думала, что спасаю тебя, когда решила развестись одна. На самом деле я лишила тебя права выбрать вместе со мной.
Серебро на раме потеплело.
— Я не обещаю, что наша жизнь станет безопасной, — сказал я.
— Я не прошу безопасной.
— И я не хочу возвращаться к прежнему браку.
Елена сжала мои пальцы.
— Я тоже.
Зеркало вспыхнуло белым светом. Комната закружилась. Я услышал её крик, почувствовал ледяной ветер и упал на каменный пол.
Когда зрение вернулось, я смотрел на свои руки.
На этот раз они были моими.
Елена лежала рядом в своём теле. Она поднялась, коснулась лица и рассмеялась от облегчения. Потом тут же ударила меня кулаком в плечо.
— Это за то, что ты не верил мне.
— Справедливо.
— А это за то, что ты полез под пулю.
— Это было не специально.
— Врёшь.
— Немного.
Мы вернулись в зал, где гости уже ждали решения по фонду. Развод не отменяли в ту же минуту. Мы не стали превращать пережитое в красивую подпись под новыми обещаниями.
На следующий день Елена забрала заявление из нотариальной конторы, но не вернулась в мою спальню. Я передал ей право самостоятельно утверждать расходы фонда и впервые за семь лет не потребовал отчёта до последнего цента.
Томас получил деньги на операцию сына. Лидия стала временным управляющим фондом. Счета Марко вернули детям, которым он не оставил ничего, кроме поддельных подписей.
А в серебряном зеркале появилась тонкая трещина — от верхнего края до самой рамы. Мы не стали его менять.
Через три дня в нотариальной конторе секретарь положил перед нами документы о разводе.
Елена взяла ручку.
Я остановил её.
— Ты уверена?
Она посмотрела на меня, затем на лист, где семь лет нашей жизни помещались в нескольких строчках.
— Я уверена только в одном. Если мы останемся вместе, это будет не потому, что однажды проснулись в чужих телах.
— А почему?
Елена перевернула страницу и написала на полях новое условие: «Никаких решений друг за друга».
— Потому что теперь я хочу, чтобы ты слышал меня, когда я говорю правду.
Я подписал рядом.
Не брачный договор.
Не развод.
Наше новое соглашение.
Вечером мы пришли в зал фонда, где рабочие снимали разбитую стойку. Томас принёс свежую выписку из клиники и положил её перед Лидией. Та расплакалась, а Елена обняла его.
Я стоял возле сцены и смотрел на экран, где всё ещё оставалась последняя строка, выведенная Марко: «Первой погибнет его жена».
Елена подошла ко мне.
— Знаешь, что смешно?
— Что?
— Он всю жизнь считал меня твоей слабостью.
— А кем ты была?
Она взяла меня за руку и повела к списку детей, которым фонд должен был оплатить лечение. В верхней строке уже стояло имя сына Томаса.
— Твоим свидетелем, — сказала она. — И человеком, который больше не будет молчать.
Под серебряным зеркалом, всё ещё пахнущим озоном после удара молнии, мы вместе исправили первую строку нового реестра.
И рядом с именем мальчика Елена написала: «Оплачено».
Пропустили начало?
