За три дня до развода я проснулся в теле жены, а она в моём — и мой телохранитель побледнел

В шесть утра я проснулся с прядью волос во рту и понял, что лежу не в своей постели.

Сначала я решил, что это очередной кошмар. Потом увидел тонкое запястье, шелковую ночную рубашку и длинные ноги, свисающие с края кровати. Я резко сел, и волосы рассыпались по лицу.

— Нет, — сказал я.

Но из моего горла донёсся голос Елены.

Я вскочил, запутался в простыне и рухнул на колени. В зеркале напротив меня стояла моя жена. Вернее, её тело. Её лицо. Её испуганные глаза.

В коридоре раздался крик:

— Елена!

Это был мой голос.

Я выбежал босиком из спальни и столкнулся с Еленой возле мраморной лестницы. Она держала моё лицо моими же руками и смотрела на меня так, будто перед ней стоял покойник.

— Не трогай моё лицо, — сказал я.

— Это моя рука.

— Но лицо моё.

— А это моё лицо, Данте!

Мы замолчали. За семь лет брака я видел Елену злой, холодной, больной, счастливой и плачущей. Но никогда не видел её глазами, которые смотрели из моего тела.

Вчера вечером мы стояли в этой же гостиной и подписывали последние бумаги перед разводом. Через три дня должны были исчезнуть наши фамилии из одного свидетельства, а сегодня утром я собирался отправиться на встречу с нотариусом.

— Может, теперь ты поймёшь, каково это — жить на моём месте, — бросила Елена.

Я усмехнулся.

— Я не верю в сказки.

Через минуту молния ударила в стеклянную крышу пентхауса.

Теперь я верил во всё.

— Завтрак готов, господин Моретти! — крикнула снизу экономка Роза.

Мы одновременно повернули головы.

— Никто не должен узнать, — прошептала Елена моим голосом.

— Особенно сегодня. У меня встреча с советом фонда.

— У тебя встреча? У меня сегодня заседание женского комитета.

— Отмени.

— Сам отмени свою жизнь.

Мы вернулись к старинному серебряному зеркалу, которое стояло возле камина ещё со времён моего деда. Я поставил ладонь на холодную раму.

— Верни нас обратно.

Елена повторила мои слова. Мы встали на том месте, где ночью полыхнула молния, и одновременно коснулись стекла.

Ничего.

Мы попробовали снова. Потом ещё раз. На третьей попытке зеркало только задребезжало, а с потолка посыпалась известковая пыль.

— Прекрасно, — прошептал я. — Через три дня развод, через час совет фонда, а я не могу даже сходить в туалет без твоей помощи.

— Добро пожаловать в мою жизнь, муж.

За завтраком я впервые увидел, сколько людей каждый день ждало от Елены решений. Она знала имена работников фонда, помнила болезни их детей, проверяла счета приюта и лично звонила поставщикам. Я же привык видеть только итоговые отчёты.

Елена, оказавшаяся в моём теле, молча читала сообщения на моём телефоне. Вдруг её пальцы замерли.

— Кто такой Марко?

— Мой заместитель.

— Он пишет, что сегодня вечером всё должно быть подписано.

— Что именно?

Она подняла глаза.

— Не знаю. Сообщение удалилось.

В этот момент в гостиную вошёл Марко Витале. Он остановился, увидев нас рядом, и с привычной улыбкой протянул мне папку.

— Господин Моретти, нотариус ждёт вашу подпись. Сказал, что откладывать больше нельзя.

Я взял папку. На её кожаной обложке блестел золотой герб фонда.

— Почему нотариус прислал документы сюда?

Марко пожал плечами.

— Потому что сегодня всё изменится.

Елена в моём теле едва заметно сжала кулак.

Я раскрыл застёжку папки, но в ту же секунду снаружи раздался резкий хлопок, похожий на выстрел. Роза закричала. Марко повернул голову к окну, а я увидел, как его рука метнулась к внутреннему карману пиджака и потянулась к первому листу…

ЧАСТЬ 2

…но Елена ударила меня локтем под рёбра, и я захлопнул папку.

— Все от окна! — рявкнул я своим голосом.

Марко вздрогнул. За стеклом медленно падала на террасу разбитая мраморная птица. Кто-то выстрелил не в нас, а в статую возле окна.

Охрана ворвалась в гостиную через несколько секунд. Я стоял в теле Елены, босой, в шелковой ночной рубашке, и пытался выглядеть как человек, привыкший командовать. Елена, в моём костюме, стояла рядом и выглядела убедительнее меня.

— Закрыть верхний этаж, — приказала она.

Телохранители послушались.

Я посмотрел на неё.

— Неплохо.

— Я семь лет смотрела, как ты это делаешь.

— И всё равно решила от меня уйти.

— Не сейчас.

В одиннадцать утра мы приехали в офис фонда. Елена заняла моё кресло, а я сел в её маленький кабинет с видом на реку. На столе лежала коробка с лекарствами, стопка заявлений и фарфоровая чашка с отколотой ручкой.

— Ты правда работаешь здесь одна? — спросил я.

— Теперь видишь.

— Я думал, этим занимаются сотрудники.

— Сотрудники занимаются бумагами. А люди приходят ко мне.

В дверь постучала Лидия, главный бухгалтер. Ей было около шестидесяти, и она всегда носила брошь в форме крошечного граната. Увидев нас, она закрыла дверь на ключ.

— Госпожа Моретти, я должна вам кое-что сказать.

— Говорите, — ответил я её голосом.

Лидия посмотрела на меня, затем на Елену.

— Не здесь. В кабинете господина Моретти стоят люди Марко.

Елена медленно поднялась.

— Что произошло?

Лидия достала из сумки свёрнутый лист и положила его на стол.

— За последние четыре месяца со счетов фонда исчезли почти два миллиона евро. Деньги уходили через благотворительные поставки, но поставщики не существуют.

Я почувствовал, как внутри меня холодеет.

— Почему вы не сообщили мне?

— Я пыталась. Ваш заместитель сказал, что господин Моретти сам всё проверил.

Елена развернула лист. Внизу стояла подпись, похожая на мою.

— Это не моя подпись, — сказал я.

— Но банк её принял.

В этот момент за дверью послышались шаги. Лидия побледнела и спрятала документы под чашку.

В кабинет вошёл Марко.

— Какая неожиданная семейная встреча, — сказал он. — Господин Моретти, совет ждёт вас через двадцать минут.

— А если я не приду? — спросила Елена.

— Тогда совет решит, что вы больше не способны управлять компанией.

Он улыбался, но на его правой руке я заметил свежий порез. Такой же след был на разбитом стекле террасы.

— Ты был у окна утром? — спросил я.

Марко посмотрел на моё лицо, словно пытался понять, кто именно перед ним.

— Я был там, где вы приказали.

— Я не отдавал приказов.

— Сегодня вы отдавали их не себе, — тихо сказала Елена.

Марко перестал улыбаться, но лишь на мгновение.

После его ухода Лидия рассказала, что Елена уже несколько недель просила её проверять счета тайно. Я не знал об этом. Елена не смотрела на меня.

— Ты следила за моим заместителем?

— Я следила за человеком, которому ты доверял больше, чем мне.

— Почему не сказала?

— Потому что каждое моё предупреждение ты называл ревностью.

Я хотел ответить, но в этот момент в кабинете зазвонил внутренний телефон. Лидия подняла трубку, послушала и протянула её Елене.

— Это нотариальная контора.

Елена взяла трубку.

— Да?

Её лицо изменилось.

— Что значит, документы уже подписаны?

Она медленно положила трубку и посмотрела на меня.

— Данте, на твоём имени зарегистрирована передача контрольного пакета фонда. И подпись поставила женщина, которая выглядела точь-в-точь как я…

ЧАСТЬ 3

…но Елена не подписывала ничего.

В три часа дня мы заперлись в архивной комнате на нижнем этаже. Там пахло пылью, горячей бумагой и металлическими полками. Лидия принесла старые банковские выписки, а я разложил их на полу.

— Смотрите на даты, — сказала она. — Первая поддельная подпись появилась через два дня после того, как Елена подала заявление на развод.

Я поднял глаза.

— Ты подала заявление, чтобы кто-то получил контроль над фондом?

— Нет. Я подала его, чтобы этого не произошло.

Она достала из папки лист с печатью нотариуса.

— Брачный договор. Если мы разводимся, контрольный пакет временно переходит в независимый совет. Марко хотел войти туда через своего человека.

— Почему ты не сказала мне?

— Потому что Марко прислал мне фотографию твоей машины с пулевыми отверстиями. Он написал, что следующий раз целиться будут в тебя.

Я сжал край стола. Перед глазами вспыхнуло то утро, когда Елена сказала, что устала быть моей женой. Я тогда решил, что она просто хочет уйти от опасной жизни.

— Ты защищала меня разводом?

— Я пыталась оставить тебя живым.

Дверь архива распахнулась. На пороге стоял Марко, а за ним двое охранников фонда.

— Как трогательно, — сказал он. — Даже в чужих телах вы наконец говорите честно.

Елена шагнула вперёд.

— Ты подделал документы.

— Я спас компанию от человека, который превратил её в личную крепость.

— Ты вывел два миллиона со счетов детей, — сказал я.

Марко рассмеялся.

— Деньги вернутся, когда фонд станет частью холдинга. А вы оба исчезнете из управления.

Лидия достала из кармана последний лист.

— Не вернутся. Вот платёжное поручение. Счёт принадлежит фирме, зарегистрированной на имя вашего брата.

У Марко дёрнулась щека.

— Вы ничего не докажете.

— Докажу я, — раздался голос из коридора.

Все обернулись. В архив вошёл Томас, водитель Марко, которого я не видел уже две недели. Он держал в руках старый кожаный журнал.

— Я отвозил деньги, — сказал он. — И видел, как вы передавали Елене бумаги на подпись.

Марко шагнул к нему.

— Замолчи.

— Я молчал семь лет. Моего сына лечили за счёт фонда. Вы обещали оплатить операцию, а потом приказали остановить перевод.

Томас раскрыл журнал. На каждой странице стояли даты, суммы и инициалы Марко. Между страницами лежала расписка с его подписью.

Марко бросился к журналу, но Елена заслонила Томаса. Он остановился, глядя на собственное лицо.

— Отдай мне это.

— Нет, — сказала Елена.

— Ты даже не понимаешь, в каком теле сейчас стоишь.

— Зато понимаю, кто ты.

Лидия уже звонила членам совета. Через двадцать минут они должны были собраться на ежегодной церемонии фонда. Марко понял, что проигрывает, и резко достал из кармана маленькую зажигалку.

— Если эти бумаги попадут в зал, сгорит не только моя карьера.

Он поднёс огонь к журналу.

Я успел выбить зажигалку, но Марко успел нажать другую кнопку. В дальнем коридоре завыла сигнализация.

— Что ты сделал? — спросил я.

Марко улыбнулся.

— На церемонии уже находится человек, который должен закончить начатое утром.

В семь часов вечера двери большого зала открылись. Сотни гостей повернули головы к сцене, где стояла Елена в моём теле. На её груди блеснул микрофон.

Я был в её платье среди зрителей и вдруг заметил мужчину у занавеса. Он держал руку под пиджаком.

А затем на экране за сценой появилась строка: «Если Данте Моретти не подпишет отказ от фонда, первой погибнет его жена»…