ЧАСТЬ 4
— И вдруг Андрей бросился к ключу.
Я успела накрыть его ладонью раньше.
Он ударил по столу, и ключ под моей рукой впился в кожу.
— Отдай его, Олена.
— Зачем?
— Там мои документы.
— Нет. Там наши документы.
Галина стояла у дивана, прижимая к ладони кухонное полотенце. На белой ткани проступало красное пятно. Она смотрела не на меня, а на сына.
— Не трогай её, Андрей.
Он повернулся к ней.
— После всего, что я для тебя сделал?
— Ты не для меня это делал. Ты прятался за мной.
Лидия всё ещё была на линии. Я включила громкую связь.
— Олена, я уже вызвала банковского специалиста, — сказала она. — Он будет через двадцать минут. И тот человек тоже приедет.
— Кто?
— Нотариус Марина Сергеевна. Она заверяла доверенность.
Андрей застыл.
Вот чего он боялся больше всего — не моих вопросов и не банковской выписки. Человека, который мог увидеть его лицо за столом и услышать, как он просит поставить подпись.
— Ты сказала, что нотариус ничего не помнит, — прошептал Андрей Галине.
— Я сказала, что она не хочет вмешиваться.
— Ты лгала мне?
Галина усмехнулась сквозь боль.
— Я слишком долго лгала Олене. Второй раз мне было легче.
Андрей рванулся к выходу. Я встала между ним и коридором.
— Куда ты?
— Мне нужно забрать вещи.
— Сначала мы откроем ячейку.
— Ты не имеешь права.
— У меня есть право знать, чем ты заложил квартиру, в которой я жила и за которую платила.
Он сжал кулаки.
— Ты всё разрушишь.
— Ты разрушил это, когда поставил мою подпись под чужой бумагой.
Через двадцать минут приехала Лидия. Вместе с ней вошла женщина в тёмно-зелёном пальто. Она держала в руках плоскую папку с тиснением на обложке.
— Марина Сергеевна, — представилась она. — Я не хотела приходить одна.
Андрей побледнел.
Нотариус положила папку на стол и достала журнал регистрации.
— Вы пришли ко мне пятнадцатого числа, — сказала она. — Представились Андреем Власовым и сказали, что ваша жена находится в больнице и не может присутствовать.
— Это ошибка, — ответил он.
— Нет. Я запомнила вас, потому что вы всё время поправляли ремешок часов.
Андрей машинально коснулся запястья. На ремешке была та же царапина, что возле его кольца.
Марина Сергеевна открыла журнал.
— Но я отказалась заверять доверенность. Подпись показалась мне сомнительной, а паспорт жены вы принесли только в виде копии. Вы ушли с бумагами.
Я почувствовала, как у меня немеют губы.
— Тогда как доверенность оказалась в банке?
Лидия достала из папки копию.
— Её принесли через два дня. Но подпись нотариуса была подделана. Мы приостановили операцию, потому что номер регистрации не совпадал с журналом.
Андрей отступил.
— Я хотел вернуть деньги.
— Какие? — спросила я. — Те, что взял у меня без разрешения? Или те, что собирался получить, продав квартиру?
Он опустил голову.
Галина села на край стула.
— Он уже нашёл покупателя, — сказала она. — Хотел продать квартиру, вернуть долг Воронцову и уехать. Мне говорил, что Олена сама подпишет бумаги, когда узнает, что я якобы взяла её деньги.
Внутри меня что-то оборвалось. Не любовь. Она закончилась раньше. Оборвалось последнее оправдание, за которое я держалась: будто Андрей просто испугался, запутался и однажды объяснит всё честно.
— Почему ты требовала деньги каждый месяц? — спросила я Галину.
Она долго смотрела на свои окровавленные пальцы.
— Потому что он сказал, что иначе нас выселят. А потом я поняла, что он тратит деньги не на долг, а на новые ставки.
— Ставки?
Андрей резко поднял голову.
— Не слушай её.
— Ты проигрывал деньги?
Он молчал.
Галина кивнула.
— Строительная фирма была только началом. Он надеялся отыграться. Каждый раз говорил, что следующий перевод всё исправит.
Я вспомнила все эти месяцы. Его спокойное «мама опять звонила». Моё раздражение, когда я отправляла деньги. Его поцелуи в лоб после перевода. Он не просто скрывал долги. Он превращал моё сочувствие к его матери в топливо для своей зависимости.
Лидия протянула мне заявление о немедленной блокировке всех операций по общему счёту.
— Подпишите здесь. После этого ни один человек не сможет вывести деньги без вашего присутствия.
Я подписала.
Рука дрожала, но буквы легли ровно.
Андрей посмотрел на лист.
— Олена, не делай этого.
— Уже сделала.
— Я верну всё.
— Ты вернёшь только то, что можно вернуть.
— А если нельзя?
Я посмотрела на него.
— Тогда ты будешь жить с этим сам.
Галина тихо сказала:
— Квартира записана на вас обоих. Но кредит оформлен с нарушениями. Банк не сможет забрать её, пока проверяют документы.
Я повернулась к ней.
— А ты?
Она сглотнула.
— Я подпишу заявление, что знала о схеме. И передам все сообщения, которые он мне присылал.
Андрей смотрел на мать так, будто она стала чужой.
— Ты предаёшь меня.
— Нет, сын. Я наконец перестаю предавать её.
Это была не красивая сцена примирения. Галина не обняла меня, а я не смогла простить её за одну минуту. Она ударила меня и четыре года помогала ему прятаться. Но теперь она сидела передо мной с перевязанной ладонью и готовилась признаться в том, что могло лишить её сына всего.
Марина Сергеевна забрала поддельную доверенность. Лидия закрыла доступ к счёту. Я позвонила отцу и сказала, что деньги на его восстановление останутся у него.
— Дочка, что случилось? — спросил он.
Я посмотрела на Андрея, который собирал вещи в спортивную сумку. Он положил туда три рубашки, зарядное устройство и папку с расписками. Потом остановился перед фотографией с нашей свадьбы.
— Я наконец увидела, куда уходили мои деньги, — ответила я.
— Ты приедешь?
— Да. Но сначала закончу один разговор.
Андрей снял фотографию со стены.
— Я любил тебя.
— Возможно.
— Этого недостаточно?
— Не тогда, когда любовь каждый месяц списывают со счёта без предупреждения.
Он сжал рамку.
— Я не хотел потерять квартиру.
— Поэтому решил потерять меня?
Он ничего не сказал.
Галина подошла к нему и протянула перевязанную руку.
— Отдай ей ключ от банковской ячейки.
— У меня его нет.
— Андрей.
Он посмотрел на мать, потом достал из кармана второй ключ — тонкий, чёрный, с белой царапиной на бородке. Я узнала его сразу. Он лежал в моей рабочей чашке три недели назад, а потом исчез.
Я взяла ключ.
В ячейке нашли не деньги, а папку с документами: расписку с поддельной подписью отца, копию моей трудовой книжки, договор на продажу квартиры и список переводов Галине. Внизу Андрей собственноручно написал общую сумму долга.
Семьдесят две тысячи долларов.
Рядом стояла другая цифра — сумма, которую он надеялся получить от продажи квартиры.
Она была почти вдвое больше.
Банк отменил незаконную доверенность и заморозил залог до проверки. Фирма Андрея окончательно закрылась. Воронцов получил уведомление, что больше не увидит ни одного перевода с нашего счёта. Галина передала свои показания и вернула мне папку с выписками.
Я не стала требовать от неё денег за каждый месяц. Не потому, что забыла пощёчину или простила обман. Просто не хотела, чтобы остаток моей жизни снова измеряли её долгами.
Но одно условие я поставила.
— Ты больше никогда не приходишь ко мне без предупреждения, — сказала я Галине.
— Понимаю.
— И не защищаешь его, если он снова решит, что ему нужно спасти себя моими деньгами.
Она кивнула.
— Я понимаю.
Андрей ушёл к брату. Не с деньгами и не с квартирой, а с папкой, где каждая его ложь имела дату, сумму и подпись. Его ждало не эффектное наказание, а долгая расплата: закрытые счета, долги, испорченное имя и необходимость впервые самому отвечать за то, что он сделал.
А я поехала к отцу.
Он лежал в реабилитационной палате, слабый, но уже спорил с врачом о том, сколько ему разрешено ходить. На тумбочке стояла моя металлическая флешка в форме ключа. Я положила её туда перед операцией, чтобы не забыть проверить выписки после возвращения.
Отец посмотрел на неё.
— Это от чего?
— От одной двери, которую я слишком долго не замечала.
Он нахмурился.
— Олена, ты опять говоришь загадками.
Я взяла его за руку.
— Просто поправляйся. Остальное я уже открыла.
И когда он сжал мои пальцы, на тумбочке рядом с лекарствами лежал настоящий ключ от банковской ячейки — чёрный, с белой царапиной, похожей на тонкую линию под разломанным обещанием.
Пропустили начало?
