ЧАСТЬ 4
Но он ещё не знал, что среди записей отца была одна страница, о которой не подозревал никто.
Я открыла блокнот прямо на столе Артуро.
Медная застёжка зацепилась за край бумаги, и несколько листов выскользнули на пол. Я наклонилась, подняла их и увидела тонкую кальку, вложенную между записями о продаже дома и расходами на лечение отца.
На кальке была таблица.
Даты.
Суммы.
Фамилия Маурисио.
Я помнила этот лист. Отец показывал его мне за два месяца до смерти и просил никому не рассказывать. Тогда я решила, что речь идёт о старом долге, который он собирается взыскать. Но внизу, под цифрами, стояла короткая запись его рукой: «Если Валерия выйдет за него, сначала пусть проверит происхождение денег».
Я перечитала строку трижды.
— Что это? — спросил Артуро.
— Отец подозревал Маурисио ещё до нашей свадьбы.
Елена побледнела.
— Ваш отец был уверен, что он выводит деньги из фирмы?
— Похоже, да.
На обороте листа был указан номер банковской ячейки. Не название банка, только номер и дата: день похорон отца.
Я вдруг вспомнила тот день. Маурисио настоял, чтобы поехал со мной за документами. Тогда он сказал, что я не должна заниматься такими вещами одна. Я была разбита и позволила ему самому разговаривать с сотрудником банка.
Если в ячейке что-то осталось, он об этом знал.
И, вероятно, считал, что я никогда не вспомню.
— Артуро, отправьте документы инвесторам, — сказала я. — А потом найдите нотариуса, который работал с моим отцом. Мне нужно попасть в ту ячейку утром.
— Утром может быть поздно.
— Тогда сейчас.
Через час мы уже ехали по пустому проспекту. Елена сидела на заднем сиденье и крепко держала папку на коленях. Артуро вёл машину, а я смотрела на городские огни и думала только об одном: сколько лет Маурисио считал меня удобной и доверчивой.
В банке нас встретил дежурный управляющий. Он долго изучал свидетельство о смерти отца, документы на наследство и доверенность, которую я никогда раньше не видела.
— Эта доверенность была выдана в день похорон, — сказал он.
— Кому?
Он повернул к нам экран.
В графе получателя стояло имя Маурисио Серрано.
У меня подкашивались ноги.
— Я не подписывала её.
— Здесь указано, что вы присутствовали лично.
Артуро наклонился к экрану.
— Есть журнал посещений?
Управляющий принёс толстую книгу в синей тканевой обложке. Я провела пальцами по корешку. На странице рядом с датой стояла подпись свидетеля — сотрудницы банка Марты Вильегас.
— Марта ещё работает? — спросила я.
— Нет. Но её адрес у нас сохранился.
Елена вдруг подняла голову.
— Я знаю эту женщину. Маурисио часто просил меня передавать ей конверты.
Мы нашли Марту под утро в небольшой квартире над пекарней. Она открыла не сразу. За дверью звенели связки ключей, потом послышался осторожный голос:
— Кто там?
— Валерия Торрес. Вы работали в банке с моим отцом.
Дверь приоткрылась.
Марта была худой женщиной с серебряными волосами и следом ожога на правой руке. Увидев меня, она закрыла глаза.
— Я ждала, что вы придёте.
— Почему не позвонили?
— Потому что Маурисио приходил ко мне вчера. Он сказал, что если я заговорю, вы потеряете квартиру и окажетесь должна его компании огромную сумму.
— Вы поставили мою подпись в журнале?
— Нет. Я поставила свою. Но видела, как он принёс доверенность. Он сказал, что вы лежите в машине и не хотите подниматься.
Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
— Вы открыли ячейку?
— Да. Там был пакет от вашего отца. Маурисио забрал его, но один лист выпал. Я спрятала его.
Марта достала из шкафа жестяную коробку из-под печенья. На крышке были нарисованы выцветшие апельсины. Внутри лежал лист с печатью нотариуса и короткое письмо.
Я узнала почерк отца ещё до того, как прочитала обращение.
«Валерия, если ты видишь это, значит, он показал себя. Маурисио занимал деньги у моей фирмы, обещая вернуть их после сделки. Я обнаружил, что он переписывает суммы и использует чужие подписи. Я не стал обращаться к нему напрямую, потому что хотел сначала собрать всё. Если меня не станет, не верь ни одной бумаге, которую он принесёт от моего имени. Все настоящие документы находятся у нотариуса Ортеги».
Ниже стоял номер дела.
Я села прямо на край стула.
Отец знал.
Он пытался защитить меня, но умер раньше, чем успел рассказать.
У нотариуса Ортеги хранилась не просто копия. Там лежал оригинал соглашения, по которому Маурисио признавал долг перед фирмой отца и обязался вернуть деньги. Срок давно истёк. Долг не исчезал. Более того, подделанные документы Маурисио противоречили настоящему соглашению.
К полудню инвесторы уже получили копии. Перевод денег остановили. Руководитель компании потребовал независимой проверки счетов и сообщил Маурисио об отстранении от управления.
Но самым трудным оставался разговор с ним.
Я приехала в больницу одна. В коридоре пахло антисептиком и варёным рисом из столовой. У двери реанимации стояла Рената, прижимая к себе жёлтого динозавра Матиаса.
Она посмотрела на меня с ненавистью.
— Ты разрушила всё, — сказала она.
— Это сделал не я.
— Он обещал мне квартиру.
— Он обещал тебе то, чем не владел.
Рената сжала игрушку так, что пластиковый глаз динозавра впился ей в ладонь.
— Он говорил, что ты для него никто.
— Он говорил это каждому, кто был ему нужен.
Она отвернулась. В этот момент из палаты вышла Лусия.
— Убирайся, Валерия, — прошипела она. — Мой сын болен, а ты пришла добивать его.
Я достала из папки копию письма отца.
— Ваш сын не болен настолько, чтобы не понимать, что подделал документы.
Лусия выхватила лист.
— Это ложь.
— Тогда спросите его, почему он прятал долг перед моим отцом. Спросите, почему в его распоряжении стоит подпись умершего человека. Спросите, почему Елена отказалась ставить свою подпись.
Лусия прочитала несколько строк. Её пальцы задрожали.
— Он обещал, что всё законно.
— Вы помогали ему?
Она подняла глаза.
— Я только передавала бумаги.
— Вы привели Ренату в реанимацию и назвали её женой.
— Я хотела, чтобы у моего сына была семья.
— Семью нельзя построить на поддельной подписи.
Из палаты донёсся хриплый голос:
— Хватит.
Маурисио лежал на высокой кровати, бледный, с трубкой у носа. Врач разрешил мне войти на пять минут. Лусия осталась у двери, Рената — в коридоре.
Я поставила папку на столик.
— Ты знал о письме моего отца?
Маурисио отвёл взгляд.
— Твой отец был сумасшедшим стариком.
— Он оставил оригиналы у нотариуса.
На лице Маурисио дрогнула мышца.
— Ты не понимаешь, что говоришь.
— Понимаю. Ты брал деньги у его фирмы, подделывал отчёты, а потом решил использовать мой брак как залог. Ренате ты обещал квартиру. Инвесторам — прибыль. Моим свёкрам — спасение семьи. А мне хотел оставить долги.
— Я должен был всё исправить.
— Ты собирался исправить это за мой счёт.
Он сжал простыню.
— Я любил тебя.
Я посмотрела на человека, с которым семь лет делила постель, планы и фамилию.
— Нет. Ты любил, что я верила тебе.
Маурисио закрыл глаза.
— Рената знала, что я женат.
— А Матиас?
Он замолчал.
— Ты действительно его отец? — спросила я.
Маурисио повернул голову к двери. Рената стояла там и всё слышала.
— Я не знаю, — прошептал он.
Рената побледнела.
— Что значит «не знаешь»?
— Я думал, что он мой.
— Ты говорил, что точно знаешь!
— Я хотел, чтобы он был моим.
Эта правда ударила сильнее всего. Не потому, что оправдывала Маурисио, а потому, что впервые разрушила его тщательно выстроенную роль. Он не был человеком, у которого существовала вторая идеальная семья. Он был человеком, который каждому обещал то, чего сам не мог дать.
Рената подошла к кровати.
— Ты использовал моего ребёнка, чтобы получить квартиру?
Маурисио попытался поднять руку, но боль заставила его остановиться.
— Я собирался сделать вас обеспеченными.
— Ты даже не знаешь, твой ли он сын.
Она развернулась и вышла. Жёлтый динозавр остался на стуле у кровати.
Через два дня Елена передала документы независимой комиссии компании. Нотариус подтвердил подлинность соглашения с моим отцом. Поддельное поручительство признали недействительным ещё до того, как кто-либо успел использовать его против меня. Маурисио лишился управления, доли в компании пришлось продать, чтобы покрыть реальный долг, а квартира осталась моей.
Лусия уехала к сестре. Эрнесто несколько раз звонил, но я не отвечала. Не из мести. Просто в каждом его звонке я слышала не заботу обо мне, а страх за сына.
Рената исчезла из больницы на следующий день. Перед уходом она оставила у медсестры письмо. В нём было всего несколько строк: «Я не знала, что он подделывал документы. Но я знала, что он женат. Мне жаль, что ребёнок оказался между нами».
Я не ответила.
Матиас не был виноват ни в одной взрослой лжи. Я передала через врача деньги на его лечение и настояла, чтобы расходы не проходили через счета компании. Это было последнее, что я делала для ребёнка Маурисио, но не для самого Маурисио.
Через неделю я пришла к нотариусу Ортеге забрать оригиналы отца. Он протянул мне длинный узкий конверт из плотной бумаги.
— Ваш отец просил отдать его лично, если вы когда-нибудь придёте за остальными документами.
Внутри лежала маленькая латунная пластинка от старого кабинета отца. На ней было выгравировано: «Валерии. Смотри не на обещания, а на следы».
Я провела большим пальцем по царапине возле буквы «В».
Потом вернулась в свой кабинет и положила пластинку рядом с медной застёжкой блокнота. На столе лежало новое дело — женщина хотела защитить квартиру от мужа, который уверял, что всё принадлежит ему.
Я открыла папку.
За стеной зазвонил телефон.
А на первой странице старого блокнота, под почерком отца, блестела одна короткая строка: «Смотри не на обещания, а на следы».
Пропустили начало?
