ЧАСТЬ 4

Я сжала ключ так сильно, что зубцы впились в кожу.

—Мы едем, — сказала я.

—Каталина, ты останешься здесь, — резко возразил Томас.

—После того как ты отправил людей за бумагами моего отца? Нет.

Рафаэль уже отдавал распоряжения посыльному.

—Приготовьте экипаж. И позовите управляющего сеньора Альвареса. Пусть возьмёт книгу записей и печать нотариальной конторы.

Томас усмехнулся.

—Ты думаешь, несколько старых листов заставят людей поверить тебе?

—Нет, — ответил Рафаэль. — Я думаю, твои поступки заставят их поверить.

Мы вышли из зала в холодный двор. Камни блестели от недавнего дождя, лошади били копытами по лужам. На ступенях Беатрис догнала меня.

—Каталина, подожди.

Я обернулась.

Она держала рукой свой золотой браслет. Раньше я видела его только на праздниках, хотя знала, что его купили на деньги, которые Томас называл «долгом ради семьи».

—Я не знала, — сказала она.

—Ты знала, что я сплю на кухне.

—Это другое.

—Для тебя — возможно.

Беатрис посмотрела на Рафаэля.

—Он обещал, что после свадьбы сеньор Альварес даст нам место в городе. Нам нужен был этот дом.

—Вам нужен был дом Мерседес или её состояние?

Она опустила взгляд.

—Я хотела, чтобы девочки не жили в нищете.

—Тогда не учи их спасать себя за счёт другой женщины.

Я села в экипаж. Мерседес устроилась напротив, прижимая к груди папку. Хасинта забралась рядом с кучером, а Рафаэль сел верхом на коня.

Дорога к дому на окраине заняла меньше получаса. Всю дорогу я смотрела на ключ в своей ладони. Он был чёрный от времени, с крошечной насечкой в форме гранатового зерна.

—Почему отец не рассказал мне сам? — спросила я.

Мерседес ответила не сразу.

—Томас сказал ему, что ты больна и не переживёшь ещё одного удара. Он верил, что сможет исправить всё до твоего возвращения из монастырской школы.

—Я не возвращалась в школу. У меня не было денег.

—Я знаю.

—Вы знали всё.

—И каждый год проклинала себя за то, что ждала слишком долго.

Я отвернулась к занавеске. Не потому, что простила её. Просто не хотела, чтобы она видела моё лицо.

У дома Мерседес нас встретил грохот.

Двое мужчин выносили сундук из боковой двери. Третий держал связку ключей и спорил с садовником.

—Эта вещь принадлежит семье Роблесов! — кричал он.

—Ключи от моего дома принадлежат мне, — сказала Мерседес.

Мужчина обернулся и замер.

Рафаэль спрыгнул с коня.

—Положите сундук на землю.

—У нас есть распоряжение дона Томаса.

—А у меня есть документ, подтверждающий, что дон Томас не имеет права распоряжаться ни этим домом, ни архивом. Положите сундук.

Мужчины переглянулись. Садовник воспользовался замешательством и выдернул связку ключей из чужой руки.

—Я работаю на донью Мерседес двадцать лет, — сказал он. — И знаю, кому служу.

Мы вошли внутрь. В гостиной пахло разбитым кедром и свечным воском. Сундуки были раскрыты, книги разбросаны по полу. На ковре лежала фарфоровая чашка с отбитой ручкой.

Хасинта присела и подняла её.

—Эту чашку подарил сеньор Матео.

Я почувствовала знакомую боль под рёбрами.

—Где подвал?

Мерседес подняла трость и указала на книжный шкаф.

—За ним.

Рафаэль и садовник отодвинули шкаф. В стене обнаружилась узкая дверца. На замке виднелась та же насечка, что и на ключе.

Я вставила ключ.

Он повернулся с сухим щелчком.

Внутри была маленькая комната без окон. На полках лежали книги, перевязанные лентами, и деревянные коробки. В центре стоял стол, покрытый пылью.

На нём лежал молитвенник моего отца.

Я узнала его сразу. Коричневая кожа была потрескавшейся, а на углу темнело пятно от воска. Отец всегда клал внутрь засушенный лавровый лист, чтобы страницы пахли садом.

Я открыла книгу.

Под последней страницей находился сложенный лист и небольшой свёрток.

В свёртке были три монеты, ключ от старого сундука и письмо.

Я развернула бумагу.

«Дочь моя, если ты читаешь это, значит, я не успел сказать тебе всё. Томас взял деньги, но не один. Его убедила Беатрис. Она знала о долге и подменила страницу в книге. Я не обвиняю её в том, что она боялась бедности. Но страх не делает ложь правдой».

Я перечитала последнюю строку дважды.

Беатрис стояла у входа в комнату. Она последовала за нами и теперь смотрела на письмо.

—Он не должен был это оставлять, — прошептала она.

Томас появился за её спиной.

—Беатрис.

Она вздрогнула.

—Ты сказала, что страница исчезла навсегда.

Я подняла голову.

—Ты подменила её?

Беатрис закрыла глаза.

—Я была беременна Элисой. У нас не было денег. Томас сказал, что вернёт всё через год.

—А потом?

—Потом стало легче жить, будто это уже наше.

Томас схватил её за плечо.

—Не говори больше ни слова.

Беатрис оттолкнула его.

—Я молчала шесть лет! Молчала, пока Каталина стирала кровь с рубашек наших детей, пока ты покупал мне украшения и рассказывал, что всё исправишь. Ты даже не смотрел на неё.

—Я кормил тебя.

—Нет. Ты кормил свою гордость.

Её голос сорвался, но она не отступила.

Рафаэль взял письмо и передал его сеньору Альваресу, который как раз вошёл в комнату с толстой книгой записей.

—Подпись Матео подлинная, — сказал управляющий после долгого взгляда. — Я видел её на договорах школы. А вот эта страница действительно вырвана из книги расходов.

—Можно восстановить записи? — спросила я.

—Не нужно восстанавливать. Здесь всё сохранилось.

Он открыл один из томов, который лежал на полке. В нём были указаны суммы, даты и имена тех, кому Томас отдавал деньги. Среди получателей значилась мастерская, где Беатрис заказала украшения. Там же было имя сеньора Альвареса, которому Томас заплатил за молчание.

Сеньор Альварес опустил книгу.

—Я виноват. Но деньги я верну.

Мерседес посмотрела на него.

—Не мне. Школе.

Он кивнул.

Томас отступил к стене.

—Вы хотите отдать всё этой женщине? Она ничего не умеет, кроме как читать вслух и считать мелочь.

Я закрыла молитвенник.

—Я умею вести счета. Ты сам научил меня, когда заставлял разбирать свои долги по ночам.

—Ты не справишься с имением.

—Мне не нужно имение.

Все повернулись ко мне.

Я посмотрела на Мерседес.

—Я хочу школу, которую отец должен был открыть. Для девочек, которых семьи считают лишними. Там будут учить чтению, счету и ремеслу. Не ради приданого. Ради того, чтобы они могли выбирать.

Мерседес сжала мою руку.

—Дом и деньги будут переданы тебе для этого дела.

Рафаэль улыбнулся.

—А я помогу составить бумаги так, чтобы никто больше не смог забрать их под видом семейной заботы.

Томас резко рассмеялся.

—Ты откажешься от семьи ради чужих девочек?

—Я отказываюсь не от семьи, — ответила я. — Я отказываюсь считать страх семейной любовью.

Он хотел приблизиться, но между нами встала Мерседес. Несмотря на слепоту, она точно знала, где он находится.

—Томас, ты больше не войдёшь в мой дом без разрешения. Все бумаги передадут в присутствии свидетелей. Долг будет возвращён. Не потому, что я хочу твоего наказания, а потому, что деньги нужны живым людям.

—А Беатрис?

Мерседес повернулась к ней.

—Она останется с детьми, если сама признает свою вину и вернёт всё, что может.

Беатрис сняла браслет.

—Начну с этого.

Она положила золото на стол рядом с письмом моего отца.

Элиса и Леонор, которые всё это время стояли в коридоре, вошли в комнату. Девочки были бледными. Леонор держала в руках мою старую тетрадь с упражнениями по чтению.

—Тётя Каталина, — спросила она, — ты правда откроешь школу?

Я присела перед ней.

—Если ты поможешь мне выбрать первый звонок.

—А я смогу там учиться?

—Ты будешь одной из первых.

Элиса посмотрела на мать.

—А мама тоже придёт?

Я взглянула на Беатрис. Она стояла без браслета, без прежней улыбки и без привычной уверенности, но впервые держалась прямо.

—Если захочет учиться считать честно, — сказала я.

Беатрис кивнула.

Рассвет застал нас в подвале. За это время Томас подписал расписку о долге, а сеньор Альварес подтвердил записи. Никто не вызывал стражу. У Томаса отняли не свободу, а то, ради чего он шесть лет лгал: право называться хозяином чужой жизни.

Когда мы поднялись наверх, Мерседес попросила меня описать ей комнату.

—Что ты видишь? — спросила она.

Я посмотрела на разбросанные книги, на письмо отца, на золотой браслет рядом с молитвенником и на девочек, которые держались за руки.

—Много беспорядка, — сказала я. — Но среди него уже видно, с чего начать.

Мерседес улыбнулась.

—Тогда опиши мне первую вывеску.

Я взяла со стола перо, обмакнула его в чернила и вывела на чистом листе название школы.

«Дом Матео Роблеса».

Леонор наклонилась ближе.

—Тётя, а почему буква наклонена?

—Потому что рука дрожала.

—Исправить?