Я поднял оружие на предателя, но появление ребёнка заставило моего телохранителя побледнеть

Я держал пистолет у виска человека, который предал меня, когда из коридора донёсся тихий смех восьмимесячного ребёнка.

В тот вечер, в двадцать три сорок, мой кабинет на верхнем этаже клуба «Моретти» пах порохом, виски и мокрым камнем. За окнами ливень бил по стеклу, а Лоренцо стоял на коленях перед моим столом, прижимая ладонь к окровавленным губам.

Доминик держал его на прицеле.

— Последнее слово? — спросил я.

Лоренцо поднял глаза.

— Ты даже не знаешь, кого собираешься убить.

Я налил себе бурбон. Лёд звякнул о толстое стекло.

— Все говорят это перед смертью.

— А если я скажу, что предатель сидит не перед тобой, а за твоей спиной?

Доминик едва заметно повернул голову. Я увидел, как на его правой руке напряглись пальцы. Мой самый верный человек никогда не боялся ни чужих пуль, ни моих приказов. Но в ту секунду его взгляд дрогнул.

И тогда в приоткрытой двери появилась маленькая ладонь.

Ребёнок выполз на ковёр, цепляясь за край двери. На нём был жёлтый вязаный свитер, а на носке левой ноги — красная вышитая лиса. Он двигался прямо ко мне, не обращая внимания на пистолет, кровь и двух мужчин, замерших посреди кабинета.

Мой стакан выскользнул из руки.

Он разбился у моих ботинок.

Мальчик поднял лицо, и я перестал слышать дождь.

Тёмные кудри. Упрямый подбородок. Глаза цвета крепкого чая.

Так смотрел на меня Маттео.

Мой сын, которого я похоронил три года назад.

Мне тогда сказали, что после аварии от лица ребёнка почти ничего не осталось. Я не потребовал открыть гроб. Я не смог. После похорон я выбросил его игрушки, закрыл детскую и превратился в человека, которого боялись даже собственные люди.

Но сейчас этот малыш улыбался мне так, будто мы расстались вчера.

— Папа? — прошептал он.

Слово было нечётким, почти беззвучным. Но я услышал.

Я опустился на колени. Колени ударились о разбитое стекло, но боли не почувствовал.

Мальчик схватил мой палец и засмеялся.

Из моей груди вырвался звук, которого я не издавал три года. Я прижал его к себе и заплакал, не скрываясь от Доминика, Лоренцо или охраны за дверью.

Потом ребёнок повернул голову.

Под левым ухом, среди мягких кудрей, виднелась родинка в форме полумесяца.

У Маттео была такая же.

В том же месте.

Я поднял взгляд на Доминика.

Он стал белее стены.

— Откуда он здесь? — спросил я.

В коридоре раздался женский крик.

— Лео!

Елена вбежала в кабинет, остановилась и увидела ребёнка у меня на руках. Она не бросилась к нему. Не закричала от облегчения.

Она просто прижала руку к горлу.

— Елена, — произнёс я.

Она отступила.

— Кто отец Лео?

Её губы задрожали.

— Господин Моретти, пожалуйста…

— Я задал вопрос.

Елена посмотрела на родинку под ухом сына, потом на меня.

— Не спрашивайте меня об этом.

Доминик опустил оружие. Лоренцо тихо рассмеялся, хотя кровь снова выступила у него на губах.

— Теперь ты понимаешь, почему я пришёл именно сегодня? — сказал он.

Я встал, продолжая держать ребёнка.

— Доминик, запри двери.

Он не двинулся.

Елена попятилась к коридору.

— Если вы откроете правду, — прошептала она, — погибнет не только тот, кто уже умер.

В этот момент Доминик шагнул к моему столу и потянулся к коричневой папке, спрятанной под нижним ящиком. Его пальцы коснулись застёжки, и…

ЧАСТЬ 2

Его пальцы коснулись застёжки, и Доминик резко отдёрнул руку, будто папка была раскалена.

В кабинете, в двадцать три пятьдесят две, слышно было только, как вода стекала с плаща Елены на мраморный пол. Лео сидел у меня на руках и перебирал край моего галстука, совершенно не понимая, что взрослые вокруг него держатся на последней нитке.

— Открой, — сказал я.

Доминик не смотрел мне в глаза.

— Не здесь.

— Ты десять лет открывал двери для моих врагов. Неужели теперь боишься бумаги?

Лоренцо сплюнул кровь на ковёр.

— Он боится не бумаги, Витторио. Он боится даты.

Я схватил Доминика за воротник и притянул к себе.

— Какой даты?

От его рубашки пахло табаком и мятными леденцами. Этот запах я знал лучше, чем запах собственного дома. Доминик был рядом, когда убили моего брата. Он был рядом, когда Маттео попал в аварию. Он стоял за моей спиной на похоронах и держал чёрный зонт над моей головой.

— Скажи, — процедил я.

— Твой сын не погиб в той аварии.

Елена закрыла глаза.

Я отпустил Доминика.

— Тогда кого я похоронил?

Никто не ответил.

Лео вдруг потянулся к карману моей жилетки. Из него я достал маленький серебряный брелок в форме якоря — старую вещь Маттео. Когда сын был младенцем, он всегда хватал его двумя пальцами и тянул к себе. Лео увидел брелок, сжал его и начал тихо напевать.

Ту же мелодию.

Три ноты, которые я когда-то придумал для Маттео, чтобы он засыпал.

У меня перехватило дыхание.

— Кто научил его этому?

Елена ответила не сразу.

— Никто. Он помнит.

— Восемь месяцев не могут помнить три года.

— Этот ребёнок прожил больше, чем вы думаете.

Доминик достал из внутреннего кармана ключ и положил его на стол.

— В архиве старого родильного дома есть запись, — сказал он. — Я нашёл её неделю назад.

— Почему молчал?

— Потому что за архивом следили люди Сальваторе. Если бы я принёс тебе бумагу раньше, Елена погибла бы до того, как ты увидел Лео.

Имя Сальваторе заставило Лоренцо поднять голову. Сальваторе Рицци был моим главным соперником. Три года назад он клялся, что не имеет отношения к аварии, в которой погиб Маттео.

Я посмотрел на Елену.

— Ты работала в родильном доме?

— Я была там медсестрой.

— И знала моего сына?

— Я принимала его рождение.

Внутри меня поднялась такая ярость, что Лео заёрзал у меня на руках. Я заставил себя говорить тише.

— Почему ты появилась у меня через шесть месяцев после похорон?

Елена вытерла щёку.

— Потому что мне приказали следить за тобой.

Доминик резко повернулся к ней.

— Елена.

— Он должен знать, — сказала она. — Сегодня уже поздно прятать половину правды.

Лоренцо попытался подняться, но Доминик снова направил на него оружие.

— Кто приказал? — спросил я.

Елена посмотрела на папку под столом.

— Тот, кто подписал свидетельство о смерти Маттео.

Я медленно повернулся к Доминику.

— Это был ты?

Он молчал.

И тогда из коридора донёсся звон телефона. Один из охранников вбежал, зажав трубку между плечом и ухом.

— Господин Моретти, звонят из клиники Святого Марка. Они говорят, что нашли человека, который три года назад привёз туда вашего сына.

У Доминика выпал ключ.

А голос в трубке добавил:

— Но он просит передать вам, что Маттео был не единственным ребёнком в той машине…

ЧАСТЬ 3

— Но он просит передать вам, что Маттео был не единственным ребёнком в той машине…

В кабинете, в полночь, никто не пошевелился. Даже дождь за окнами будто отступил, оставив нас внутри густого, тяжёлого молчания.

— Включи громкую связь, — приказал я.

Охранник нажал кнопку.

— Господин Моретти? — раздался хриплый мужской голос. — Меня зовут Армандо Вега. Я был водителем скорой помощи в ту ночь.

— Что случилось с моим сыном?

— В машине были два мальчика. Близнецы.

Елена всхлипнула. Лео прижался щекой к моей груди.

— У Маттео был брат? — спросил я.

— Да. Второй ребёнок выжил. У обоих под левым ухом были одинаковые родинки. Когда машина загорелась, один мальчик лежал без сознания, а второй плакал в руках женщины.

Я посмотрел на Елену.

— Какой женщины?

— Елены Суарес, — ответил Армандо. — Она приехала раньше пожарных. Сказала, что дети принадлежат семье Моретти. Потом появился мужчина в чёрном пальто и приказал мне записать погибшим того, кто ещё дышал.

Доминик прикрыл глаза.

— Его имя, — сказал я.

— В документах стояла подпись Доминика Ферретти.

Лоренцо рассмеялся так громко, что охранник дёрнулся.

— Вот и вся твоя верность, Витторио.

Я повернулся к Доминику.

— Ты продал моего сына.

— Нет, — ответил он. — Я спас его.

— Ты позволил мне похоронить пустую правду!

— В гробу был второй мальчик.

Слова ударили сильнее пули.

Елена шагнула вперёд.

— Это был мой сын, — сказала она. — Я родила их обоих. Ты знал только о Маттео, потому что твой отец забрал одного ребёнка и объявил его наследником. Второго он хотел спрятать от врагов.

Я смотрел на Лео и не мог вдохнуть.

— Почему ты молчала три года?

— Потому что Доминик сказал: если я приведу тебя к Лео, Сальваторе убьёт вас обоих. Он дал мне работу, деньги и приказ следить, чтобы ты не искал правду.

Доминик положил ладонь на край стола.

— Твой отец хотел использовать Маттео как символ власти. Когда началась война с Рицци, я вывез второго ребёнка. Я думал, что смогу вернуть его, когда всё закончится.

— Но не вернул.

— Ты стал опаснее всех. Я боялся, что твои враги доберутся до него через тебя.

Я посмотрел на Лоренцо.

— А ты зачем пришёл?

Он медленно достал из-за пояса сложенный лист.

— Потому что Доминик собирался вывезти Лео сегодня ночью. Не спрятать. Передать Сальваторе в обмен на мир.

Доминик резко шагнул к нему.

— Лжёшь.

— Тогда объясни, почему на перевозочном приказе стоит твоя подпись.

Лоренцо бросил лист на стол. Подпись была настоящей. Но внизу стояла дата следующего дня и название порта.

Доминик рванулся к папке. Я успел перехватить его запястье.

— Куда ты собирался увезти моего сына?

Он посмотрел на Лео.

— Туда, где его никто не найдёт.

В этот миг телефон охранника снова зазвонил. На экране высветился неизвестный номер.

Я ответил.

— Моретти слушает.

Женский голос произнёс:

— Если хотите узнать, почему погиб второй ребёнок из той машины, приезжайте один. И возьмите с собой свидетельство о смерти Маттео.

Я сжал бумагу в кулаке.

— Кто вы?

— Та, кто держала его на руках после аварии.

Связь оборвалась, а на экране появилась новая надпись: «Портовая часовня. Один час».

Елена побледнела.

— Это невозможно…

— Что? — спросил я.

Она посмотрела на Доминика.

— Женщина, которая держала Маттео, была убита в ту же ночь.

И тогда Доминик тихо сказал:

— Значит, Сальваторе нашёл её раньше нас…