ЧАСТЬ 4

— Значит, Сальваторе нашёл её раньше нас…

Доминик произнёс это в двенадцать восемь минут ночи, стоя возле моего стола и глядя не на меня, а на Лео.

Я передал ребёнка Елене.

— Отнеси его в комнату охраны. Никому не открывай.

— А вы?

— Я закончу то, что началось три года назад.

Елена прижала Лео к плечу.

— Не езжайте один.

— Именно этого требует звонок.

Доминик шагнул ко мне.

— Я поеду.

— Ты уже слишком много раз ехал рядом со мной.

— И именно поэтому знаю, где тебя ждут.

Я достал из ящика второй пистолет и положил его на стол.

— Ты не будешь держать оружие.

— Витторио…

— Если ты солгал хоть в одной детали, я оставлю тебя на причале связанным. Если сказал правду, ты сам расскажешь всё той женщине, которая тебя узнала.

Доминик кивнул.

Он не спорил.

Это было хуже любого признания.

В двенадцать двадцать мы вышли через служебный коридор. Лоренцо остался под охраной. Перед тем как дверь закрылась, он окликнул меня.

— Почему ты не убил меня?

— Потому что ты принёс мне правду.

— Я принёс её, чтобы выжить.

— Иногда этого достаточно.

На улице пахло мокрым асфальтом и солёной водой. Машина к портовой часовне ехала без фар, а город скользил за стёклами жёлтыми пятнами. Доминик сидел рядом, с пустыми руками.

— Ты действительно собирался отдать Лео Рицци? — спросил я.

— Нет.

— Документ был настоящий.

— Я подготовил его, чтобы Сальваторе поверил, будто ребёнка можно купить. Хотел вывести его людей к причалу и уничтожить сеть.

— Почему не сказал мне?

— Потому что ты бы пошёл напролом. Ты не спасал бы Лео. Ты объявил бы войну всему городу.

Я повернулся к нему.

— А ты что делал три года? Спасал его или управлял им?

Доминик опустил взгляд на свои ладони.

— Я украл у тебя сына, чтобы сохранить ему жизнь. Потом понял, что украл его и у тебя.

Портовая часовня стояла между складом канатов и заброшенной мастерской. На ступенях горела одна керосиновая лампа. Рядом лежала детская металлическая машинка, облупленная и ржавая.

Женщина вышла из темноты.

Ей было около шестидесяти. На левом виске тянулся белый шрам. Она держала в руках прозрачный пакет с бумагами.

— Витторио Моретти?

— Да.

Она посмотрела на Доминика.

— А ты всё ещё ходишь за ним, как тень.

Доминик побледнел.

— Мария.

— Я думала, ты умерла, — сказал он.

— Ты очень хотел в это верить.

Она протянула пакет мне.

Внутри лежало свидетельство о смерти Маттео, пожелтевшее по краям, и маленькая карточка из родильного дома. На карточке стояли две фамилии, два времени рождения и одна общая запись: «мальчики-близнецы».

— Почему ты скрывалась? — спросил я.

Мария усмехнулась без радости.

— Потому что после аварии я увидела, как Доминик вынес живого ребёнка из машины. А потом твой отец приказал врачу оформить второго мёртвым. Он боялся, что близнецы разрушат его план наследования.

— Какой план?

— Маттео должен был стать лицом семьи. А Лео — запасным наследником, о котором никто не знает. Если первый погибнет, второй появится тогда, когда понадобится подпись, имущество и послушание.

У меня похолодели пальцы.

Мой отец не спасал детей.

Он раскладывал их, как карты.

— Почему ты помогла Доминику? — спросил я.

— Потому что он заплатил мне не деньгами. Он вывел моего сына из тюрьмы. Я была должна ему жизнь.

Доминик сжал челюсть.

— Ты обещала не говорить.

— Я обещала молчать, пока ребёнок в безопасности. Но сегодня люди Сальваторе пришли к моему дому.

Из-за часовни донёсся скрип гравия.

Доминик мгновенно повернул голову.

— Нас нашли.

На дороге появились три машины. Двери распахнулись почти одновременно. Мужчины в тёмных плащах окружили часовню.

— Витторио, — крикнул голос Сальваторе. — Отдай документы и приезжай за ребёнком. Мальчик уже у меня.

Мир сжался до одной точки.

Лео был не в комнате охраны.

Елена тоже исчезла.

Доминик схватил меня за плечо.

— Он говорил, что никто не знает о Лео.

Я вспомнил его лицо, когда он увидел ребёнка в кабинете. Доминик испугался не потому, что тайна раскрылась.

Он испугался, потому что понял: Елена вывела Лео из-под его контроля.

— Где она? — спросил я.

Он не ответил.

Я ударил его в грудь.

— Где моя семья?

— Витторио, я не знаю.

С улицы прозвучал первый выстрел. Лампа над ступенями разбилась, и часовня погрузилась во тьму.

Мария толкнула меня к боковой стене.

— Под алтарём есть проход.

— Ты знала о нём?

— Я пряталась здесь после аварии.

Мы спустились по узкой лестнице в подземное помещение. Пахло воском, землёй и старым железом. Доминик шёл последним, когда вдруг остановился.

— Я останусь, — сказал он.

— Чтобы нас задержать?

— Чтобы задержать их.

Он снял с шеи крестик и положил мне в ладонь. На обратной стороне была выгравирована дата рождения близнецов.

— Это единственная вещь, которую я сохранил после той ночи.

— Ты мог вернуть его мне.

— Мог.

— Но не вернул.

— Нет.

Он поднял глаза.

— Я не прошу прощения. Я знаю, что не заслужил его.

Потом он вышел обратно к лестнице.

Мы услышали его голос:

— Сальваторе! Документы у меня!

Прогремели выстрелы.

Мария закрыла мне рот ладонью, а я сжал крестик так сильно, что металл впился в кожу. Через минуту наверху раздался крик, затем тяжёлые шаги и тишина.

Я поднялся.

Доминик лежал у входа, раненый в плечо, но живой. На ступенях стояли двое людей Сальваторе, связанные их собственными ремнями.

— Где Елена? — спросил я.

Один из них засмеялся.

— В старом гараже. С ребёнком.

Мы нашли гараж через десять минут. Елена сидела на бетонном полу, прижимая Лео к груди. Перед ней стоял Сальваторе с ножом у её горла.

— Ещё шаг, Моретти, — сказал он, — и мальчик станет таким же именем на бумаге, как его брат.

Я остановился.

— Ты хотел Лео не из-за наследства.

— Наследство — это власть.

— Нет. Ты хотел доказать моему отцу, что можешь управлять его семьёй даже после его смерти.

Сальваторе улыбнулся.

— Твой отец оставил мне долги, склады и половину людей. А тебе — красивую фамилию и пустой гроб.

Мария вышла из-за моей спины.

— Он оставил ему ещё и подпись.

Сальваторе повернул голову.

Я достал из кармана свидетельство о смерти Маттео.

— Вот подпись врача. И вот настоящая запись о близнецах. Если ты убьёшь Елену, весь город узнает, что ты три года торговал детьми семьи Моретти.

— Ты думаешь, мне страшны бумаги?

— Нет. Тебе страшны люди, которые увидят, что ты не наследник войны, а человек, который прятался за мёртвым ребёнком.

Его лицо изменилось.

Елена резко ударила его локтем. Я бросился вперёд, выбил нож и повалил Сальваторе на бетон.

Лео заплакал.

Я поднял его на руки.

Он сразу вцепился в мой воротник и спрятал лицо у меня на груди.

Сальваторе смеялся, пока люди Марии связывали ему руки.

— Ты всё равно потерял сына, Моретти. Даже если этот жив, он будет бояться тебя.

Я посмотрел на Лео.

Потом на Елену.

— Он будет знать не страх, а правду.

Доминика привезли в клинику под утро. Пуля прошла через плечо, не задев кость. Он отказался от обезболивающего, пока я не подписал бумаги о передаче архивов и счетов семьи независимому фонду помощи детям, пострадавшим от преступных группировок.

— Зачем тебе это? — спросил он.

— Потому что дети не должны быть запасными наследниками чужой власти.

Елена согласилась остаться рядом с Лео, но больше не как тайная сотрудница. Она стала его матерью открыто. В свидетельстве о рождении рядом с её именем появилось моё.

Я не стал переименовывать сына.

Он был Лео до того, как я узнал правду. Это имя дала ему женщина, которая спасла его. Маттео тоже остался Маттео — не пустой могилой, а моим первым мальчиком, которого я любил даже тогда, когда думал, что потерял.

Через три дня я приехал на кладбище один. В руках у меня были две новые таблички и старый серебряный якорь.

На могиле Маттео я поставил рядом вторую надпись: «Его брат Лео жив».

Не для прохожих.

Для себя.

Доминик пришёл вечером, с перевязанным плечом. Он остановился у ограды и не подошёл ближе.

— Я могу войти? — спросил он.

Я посмотрел на него.

— Можешь. Но не как мой человек.

— А как кто?

— Как тот, кто однажды спас ребёнка и три года не позволял его отцу стать ему отцом.

Он кивнул.

— Я приму это.