ЧАСТЬ 4
Я не сразу понял смысл его слов.
— Что значит «тело»?
— Сосед вызвал пожарных. В гараже обнаружили женщину без сознания. Лицо обожжено, документы сгорели. Савин утверждает, что это Эвелин и что вы устроили пожар после того, как она попыталась забрать дочь.
Лили издала тихий звук, похожий на подавленный всхлип.
Марина тут же встала между ней и дверью.
— Девочка не должна этого слышать.
— Я должна, — сказала Лили. — Это не Эвелин.
Крылов наклонился к ней.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что у Эвелин на правой руке шрам от ожога. Она всегда носит широкое кольцо. А на записи утром кольцо было на пальце. Если женщина в гараже не носит его, это не она.
Я вспомнил кольцо. Тонкая золотая полоса с квадратной вставкой. Эвелин никогда не снимала его даже во сне.
Крылов быстро передал примету коллегам. Затем посмотрел на меня.
— Вам нельзя ехать туда.
— Я поеду.
— Нет. Вы слишком важный свидетель.
— Моя дочь только что сказала, что там может быть невиновная женщина.
Он выдержал мой взгляд.
— Тогда вы поедете со мной, но останетесь в машине. И будете делать только то, что я скажу.
Через двадцать минут мы остановились возле дома. Улицу заливал красный свет пожарной машины. Гараж был распахнут, изнутри тянуло горелым пластиком и бензином. Возле входа стояли Савин и мужчина в дорогом пальто.
На носилках лежала женщина.
Она была жива.
Её лицо покрывали ссадины, руки были связаны пластиковым ремнём, но на пальце не было кольца.
— Кто она? — спросил я.
— Анна Белова, — ответил Крылов. — Сотрудница страховой компании. Она приехала проверить документы и обнаружила, что сделка поддельная. Савин ударил её и запер в гараже.
Савин увидел нас и рванулся к машине. Другой сотрудник перекрыл ему путь. Через несколько секунд его уже держали у капота.
— Где Эвелин? — крикнул я.
Савин усмехнулся.
— Ты всё равно потерял. Она уехала.
— Куда?
— Туда, где твоя дочь подписала бы всё, что нужно.
Я хотел броситься к нему, но Крылов удержал меня за плечо.
— Не трогайте его.
— Где она? — повторил я.
Савин молчал, пока Анна не открыла глаза на носилках.
— В старом павильоне у железнодорожного депо, — прошептала она. — Эвелин звонила туда. Говорила, что девочка должна прийти до шести.
У меня внутри всё оборвалось.
Лили оставалась в больнице, под охраной, но Эвелин уже знала, что записи у нас. Значит, ей нужно было не забрать дочь. Ей нужно было уничтожить единственного свидетеля.
Крылов вызвал группу к депо. Я сел в служебную машину рядом с ним. Дорога заняла семь минут, но мне показалось, что прошёл час.
Старый павильон стоял за заброшенными складами. Ржавые рельсы уходили в снег, а внутри здания мерцала одна лампа.
Мы вошли тихо.
Эвелин стояла у стены. В руке она держала папку, а перед ней на стуле сидела Лили.
У дочери были связаны руки.
— Папа! — крикнула она.
Эвелин приставила к её шее осколок стекла.
— Ещё шаг — и она порежется.
Я остановился.
— Ты обещала, что не тронешь её.
— Я обещала слишком много, Дэвид.
— Отпусти Лили.
— Сначала скажи, где карта.
— У меня её нет.
— Не лги.
Лили посмотрела на меня. В её глазах был страх, но под ним — сосредоточенность.
Она медленно повернула левую ладонь.
На пальце блестела маленькая металлическая скоба, которую хирург сняла с корсета.
Я понял. Она подавала знак.
— Карта у меня в больнице, — сказал я. — Но записи уже переданы.
Эвелин дёрнулась.
— Кому?
— Всем, кто должен их увидеть.
— Ты не мог.
— Мог. И сделал.
Она сильнее прижала стекло к шее Лили.
— Ты всегда считал себя умнее меня. Герой, который приходит домой и спасает всех. Но ты бросал нас на месяцы. Я одна растила больного ребёнка, платила за лечение, слушала, как люди шепчутся, что ты вернёшься в цинковом гробу. Я заслужила эти деньги.
— Ты не заслужила право ломать ей позвоночник.
— Я хотела только выбраться.
— За мой счёт?
— За счёт того, что ты оставил мне!
Лили вдруг уронила металлическую скобу. Она ударилась о бетон и отскочила к ноге Эвелин.
Та на мгновение посмотрела вниз.
Этого хватило.
Крылов выбил осколок, второй сотрудник перехватил Эвелин, а я бросился к дочери. У неё на шее осталась тонкая красная царапина, но кровь не шла.
Я прижал её к себе.
— Папа, я не подписала бумагу.
— Какую?
— Ту, где написано, что ты меня бил.
Эвелин закричала:
— Она ничего не понимает! Она больная, она врёт!
Именно тогда Крылов достал из папки договор.
— Подпись ребёнка стоит внизу. Но рядом есть дата и время. Документ напечатан сегодня утром, а Лили в это время была в корсете и не могла держать ручку.
Эвелин посмотрела на лист.
— Я заставила её подписать.
Крылов поднял брови.
— Повторите.
Она поняла, что сказала, и рванулась к папке. Но было поздно. Марина успела передать больнице копии записей, Тамара Сергеевна — журнал с поддельными подписями, а Анна Белова — заявление о нападении.
Эвелин увезли не из-за одной сцены в гостиной. Её задержали за подделку документов, нападение на Анну, попытку скрыть преступление и подготовку убийства.
Но самым тяжёлым для неё оказалось другое.
Страховая компания отказалась выплачивать деньги и потребовала вернуть всё, что она успела получить по поддельным заявлениям. Продать дом она не смогла: договор признали ничтожным. Савин согласился сотрудничать, потому что понял, что Эвелин собиралась обвинить и его.
Через два дня Лили снова осмотрели. Врач сказал, что серьёзного повреждения позвоночника нет, но корсет нужно заменить. Старый разрезали и отправили на экспертизу вместе с цепочкой и замком.
Музыкальную шкатулку я принёс в больницу.
Лили долго смотрела, как балерина кружится под тонкую мелодию.
— Ты правда хотел подарить её мне до всего этого?
— Правда.
— Тогда поставь рядом с кроватью.
Я поставил.
На следующий день пришла Марина. Она принесла новый корсет и маленький пакет с вещами Лили. Внутри лежал медальон.
— Его вернули после экспертизы, — сказала она. — Карта памяти сейчас у следователей.
Лили взяла медальон, но не открыла его.
— Я не хочу больше прятать камеры.
— Не придётся, — ответил я.
Она посмотрела на меня.
— А если ты снова уедешь?
Вопрос оказался тяжелее любого обвинения.
— Тогда я скажу тебе, куда и зачем. И каждый день буду выходить на связь. Не обещаю, что мир станет безопасным. Но обещаю, что ты никогда больше не останешься один на один со страхом.
Лили кивнула, а потом протянула мне медальон.
— Открой.
Внутри вместо карты памяти лежала маленькая записка, сложенная вчетверо. Я развернул её и увидел детский почерк:
«Если папа вернётся раньше, значит, он всё-таки услышал».
Я не смог ответить сразу.
Лили прижалась ко мне плечом.
За стеклом процедурной Марина объясняла медсестре, как правильно закрепить новый корсет. Латунный замок лежал в прозрачном пакете на столе среди вещественных доказательств.
Он больше не закрывал тело моей дочери.
Но его ключ Лили попросила оставить у себя.
— Зачем он тебе? — спросил я.
Она посмотрела на музыкальную шкатулку, на медальон и на меня.
— Чтобы помнить, что даже самый тяжёлый замок можно открыть, если кто-то наконец услышал щелчок.
Пропустили начало?
