ЧАСТЬ 4

То самое украшение, которое я каждый вечер видела на своей собственной шее.

Я сорвала кулон с шеи так резко, что цепочка впилась в кожу.

Внутри маленькой медной пластины что-то звякнуло.

Деймон забрал его у меня и поддел ногтем край. Крышка откинулась. Под ней лежала тончайшая полоска бумаги, свернутая в трубочку.

На фотографии из клиники был не посторонний человек.

Это был я.

Точнее, девушка, которую я считала собой.

Моё лицо. Моя форма. Мои волосы, собранные под белой косынкой. Я стояла у ворот клиники и передавала кому-то стеклянный флакон.

Но снимок был сделан семь лет назад.

В тот день, когда погиб мой отец.

— Это невозможно, — прошептала я.

Слоун прикрыла рот рукой.

— Он всегда носил кулон при тебе?

Я кивнула.

— Отец подарил его мне, когда мне исполнилось шестнадцать. Сказал, что внутри нет ничего важного.

— Он солгал, — сказал Деймон.

Виктор рассмеялся.

— Наконец-то хоть кто-то понял.

Роуэн выдернул пистолет из-за пояса и направил его на Виктора.

— Говори.

— Алина — не убийца, — сказал Виктор. — Она была курьером. Её использовали, пока она была слишком молода, чтобы понимать, что носит.

Меня затошнило.

В памяти всплыл запах мокрого асфальта, которого я не могла вспомнить до этой секунды. Белый фургон. Мужчина в перчатках. Голос отца: «Не открывай глаза, что бы ни случилось».

Мне было шестнадцать.

Я считала, что после школы потеряла сознание от страха. Потом проснулась дома, а отец уже умер.

— Ты стёр ей память лекарством, — сказал Деймон Виктору.

— Я дал ей шанс жить.

— Ты сделал её щитом.

— А ты сделал её своей служанкой, чтобы держать под рукой.

Виктор попал точно. Я посмотрела на Деймона.

— Это правда?

Он не отвёл взгляда.

— Я узнал тебя два года назад. По медальону. Я нанял тебя в дом, потому что знал: Виктор рано или поздно поймёт, что ты единственный человек, который может привести его к документам.

— Ты всё это время наблюдал за мной?

— Да.

— Ты знал, что я ничего не помню?

— Да.

— И молчал?

Деймон опустил пистолет.

— Потому что если бы я сказал правду, ты бы пошла искать Виктора одна. А он ждал именно этого.

Я ударила его ладонью по лицу.

Звук разнёсся под стеклянной крышей.

Никто не двинулся.

— Ты не имел права решать за меня, — сказала я.

— Не имел.

— Я приходила к тебе каждое утро. Носила кофе. Слышала, как ты мучаешься, и думала, что тебе просто нравится пугать людей.

— Я знаю.

— Ты мог попросить помощи.

Деймон провёл пальцами по щеке, где остался красный след.

— Я не умел.

Это признание было страшнее любого приказа.

Виктор воспользовался паузой. Он ударил тростью по металлической трубе, и из стены вылетела струя пара. Роуэн отшатнулся. Один из охранников бросился к Слоун.

Я увидела, как Виктор достаёт из кармана маленький пистолет.

Он целился не в Деймона.

В меня.

Слоун толкнула меня в сторону. Выстрел разбил стеклянную полку, и на пол посыпались горшки с лимонными деревьями.

Деймон выстрелил в потолок.

— Брось оружие!

— Ты не выстрелишь в собственного дядю.

— Ты перестал быть моей семьёй, когда приказал убить её отца.

— Я спас тебя от него!

Виктор сорвался. Его голос стал визгливым.

— Твой отец хотел отдать компанию чужим людям! Он хотел закрыть порт, распустить охрану, превратить всё это в благотворительный приют! Я не позволил ему уничтожить то, что построил твой отец!

Деймон застыл.

— Мой отец не строил это. Он пытался остановить тебя.

Виктор сделал шаг назад и наступил на расколотый горшок. Трость выскользнула из руки. Роуэн мгновенно выбил у него пистолет.

Но Деймон не приказал убивать его.

— Свяжи его, — сказал он. — И позвони тем, кто занимается такими делами. Без тайных комнат. Без исчезновений.

Роуэн посмотрел на него.

— Вы уверены?

— Да.

Это было решение, которое меняло не только эту ночь. Деймон отдавал Виктора живым, вместе с его счетами, именами и признанием.

Виктор усмехнулся.

— Ты думаешь, документы спасут тебя? Половина людей в городе работает на меня.

Слоун подняла сложенную бумагу.

— Не половина. Только те, кого ты подкупал. А твой бухгалтер уже передал копии в налоговую службу.

Виктор посмотрел на неё с ненавистью.

— Ты всё это время собирала доказательства?

— Я четыре года резала хлеб и слушала, как ваши люди разговаривают, когда думают, что слуги глухие.

Она достала из кармана семь ключей.

— Каждый открывает ящик с документами.

Семь ключей звякнули о медальон.

Деймон взглянул на меня.

— Твой отец спрятал доказательства не в кулоне. Кулон был только меткой. Настоящее он оставил в старой аптеке на улице Рябиновой.

Я вспомнила название. Это была аптека, где работала моя мать до её смерти. Я всегда думала, что она закрылась после пожара.

— Почему ты не забрал документы сам?

— Потому что замок открывается только твоей рукой.

Мы отправились туда в тот же день, когда Виктора увезли люди из службы безопасности. Я не поехала с Деймоном в машине. Села рядом со Слоун. Мне нужно было слышать не его голос, а собственные мысли.

Аптека стояла между булочной и заброшенной мастерской. Пыльные витрины были закрыты досками. На двери всё ещё висел выцветший колокольчик.

Внутри пахло йодом, сухими травами и гарью.

Слоун нашла панель за шкафом с пустыми банками. На ней был отпечаток ладони.

Моей ладони.

Я приложила руку.

Замок щёлкнул.

Внутри лежали бухгалтерские книги, фотографии, письма и заявление, написанное почерком моего отца. Последняя строка была обращена ко мне.

«Алина, если ты читаешь это, значит, Деймон всё-таки нашёл тебя. Не верь человеку, который скажет, что защищает тебя, не дав тебе выбора. Но выслушай его, если он готов вернуть тебе право выбирать».

Я перечитала фразу дважды.

Деймон стоял в дверях аптеки, бледный от боли. Приступ снова начался. Его левая рука дрожала, а дыхание стало рваным.

Я закрыла письмо.

— Сядь.

— Я справлюсь.

— Не спорь со мной.

Он сел на старый табурет. Я достала из коробочки ампулу.

— Это образец яда, — сказал он.

— И противоядие у тебя есть?

— Нет.

Я посмотрела на Слоун.

— В аптеке должна быть книга рецептов моего отца.

Мы нашли её под полом, завернутой в вощёную ткань. В конце книги была формула вещества, которое связывало яд и выводило его из крови. Не готовое лекарство, а способ его приготовить.

Деймон прочитал страницу и тихо выдохнул.

— Этого хватит, чтобы врачи сделали состав.

— Тогда поедем к врачам.

Он поднял глаза.

— После всего, что я сделал, ты всё ещё хочешь помочь мне?

Я сжала письмо отца.

— Я хочу помочь человеку, который впервые позволил мне решить самой. Не хозяину дома. Не мафиозному боссу. Тебе.

Деймон встал, но покачнулся. Я удержала его за руку.

Его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони — осторожно, будто теперь он спрашивал разрешения даже на это.

Через несколько дней счета Виктора открыли, имена его сообщников стали известны, а дело моего отца перестало быть «несчастным случаем». Слоун получила право управлять кухней и архивом, потому что именно она сохранила доказательства. Роуэн ушёл из охраны и стал свидетелем обвинения.

Деймон отказался от части портового бизнеса. Остальное передал в фонд, названный именем моего отца. Это не вернуло погибших и не стерло два года страха, но впервые деньги Вулкофов пошли не на охрану молчания.

Он уехал лечиться, а перед отъездом оставил мне не подарок и не обещание.

Он положил на стол ключ от кабинета.

— Если когда-нибудь захочешь войти, — сказал он, — постучи. Если не захочешь, я приму это.

Я не ответила сразу.

В руке у меня был старый медный медальон. Я открыла его и достала спрятанную полоску бумаги. На обороте, под почерком отца, была ещё одна короткая запись, которую мы не заметили.

«Не позволяй чужой тайне стать твоей судьбой».

Я отдала медальон Деймону.

— Оставь себе.

— Почему?

— Потому что теперь ты знаешь, что внутри.

Он сжал его в ладони.

— А ты?

Я взяла со стола серебряный поднос, тот самый, с которого два года подавала ему кофе, и поставила на него не чашку, а ключ от аптеки.

— Я знаю, где начинается моя история.

Деймон посмотрел на ключ, потом на меня.

— И где она продолжается?

Я подвинула к нему страницу с рецептом и сказала: