ЧАСТЬ 4
Телефон замолчал, но голос продолжал звучать у меня в голове.
«Я открою сейф твоего отца».
Я посмотрел на Луку.
Он стоял у стола, прижимая запястье, которое я вывернул ему за спину. На белой манжете расплывалось пятно крови Томаса. Лука всегда был безупречен. Даже сейчас его костюм сидел ровно, а серебряные часы не сбились ни на минуту.
Но глаза выдавали его.
— Где внутренний склад? — спросил я.
Он усмехнулся.
— Ты сам знаешь.
— Не тот, о котором знают мои люди.
Беатрис спустила ноги с кушетки.
— Под старой котельной, — сказала она. — Вход за стеной с изображением корабля.
Я посмотрел на неё.
— Откуда ты знаешь?
— Мэгги написала это в письме.
Лука дёрнулся.
Этого движения хватило.
Он знал, что Беатрис говорит правду.
Я отдал распоряжения охране. Томаса оставили с Элиасом, двое мужчин повели Луку впереди нас. Беатрис отказалась оставаться наверху, хотя каждый шаг отдавался болью в её лице.
— Ты должна лечь, — сказал я.
— Я лежала восемь лет, Доминик. Пока все вокруг объясняли мне, что Мэгги мертва.
— Если ты потеряешь сознание внизу, я понесу тебя сам.
— Попробуй.
Она держалась за перила, и маленькая латунная пуговица на ручке портфеля покачивалась у её бедра.
Мы прошли через кухню, спустились в старый подвал и остановились у кирпичной стены. На ней действительно был выложен корабль — подарок моего отца самому себе. Я нажал на камень вместо мачты.
Стена щёлкнула.
За ней обнаружилась узкая лестница.
Снизу тянуло пылью, машинным маслом и холодным металлом. На последней ступени лежала перчатка. Женская. На пальцах виднелись тёмные следы засохшей крови.
Беатрис схватилась за мой локоть.
— Это Мэгги.
— Ты уверена?
— Я связала её сама перед тем, как мы пошли на пляж в тот вечер. У неё всегда не хватало одного шва на большом пальце.
Перчатка была изношена именно там.
В конце коридора горел свет. Мы вошли в помещение, и я увидел металлический сейф, раскрытый настежь. Рядом лежала пустая коробка от патронов и разбитый телефон.
Мэгги не было.
Зато у стены сидел мужчина лет шестидесяти с окровавленным лицом. Я узнал его не сразу.
Сальваторе Беллини.
Старый нотариус, который исчез после смерти моего отца.
Беатрис бросилась к нему.
— Где моя сестра?
Сальваторе поднял голову.
— Уехала сама.
— Не лгите мне.
— Она была здесь. Я открыл сейф, потому что она попросила. Потом пришли люди Луки.
Я посмотрел на Луку.
— Ты сказал, что не знаешь, кто открыл сейф.
— Я не знал, что старик ещё жив.
Сальваторе рассмеялся и тут же закашлялся.
— Он не понимает, Доминик. Он до сих пор думает, что сейф принадлежит ему.
Я подошёл к раскрытой дверце. Внутри лежала тонкая жестяная коробка, перевязанная выцветшей лентой. На крышке стояла буква «Р» — первая буква фамилии моего отца.
Я открыл коробку.
В ней были фотографии, две банковские книжки, свидетельство о рождении и письмо, написанное рукой отца.
Первой я увидел фотографию.
На ней мой отец стоял у порта рядом с Лукаcом, Сальваторе и молодой женщиной, которую я узнал мгновенно.
Мэгги.
Она была жива уже тогда, когда официально считалась погибшей.
Беатрис вырвала фотографию у меня.
Её лицо стало белым.
— Когда это снято?
Сальваторе ответил:
— Через три дня после пожара.
Беатрис повернулась к Луке.
— Ты знал.
— Я знал, что она выжила.
— Ты сказал мне, что видел её тело.
— Я должен был так сказать.
— Кто приказал?
Лука посмотрел на меня.
— Твой отец.
Слова упали между нами тяжелее любого оружия.
Мой отец всегда говорил, что Лука был ему как сын. Я думал, это была благодарность за службу. Оказалось, между ними был договор.
Лука получил порт, деньги и обещание стать главой после моей смерти. Взамен он должен был скрыть Мэгги, потому что она видела не просто продажу маршрута.
Она видела, как мой отец приказал убить людей, которых обещал вывезти.
— Почему Мэгги не рассказала раньше? — спросил я.
Сальваторе достал из коробки второе письмо.
— Потому что она боялась не Луку. Она боялась, что ты продолжишь дело отца.
Беатрис сжала письмо так, что бумага смялась.
— Где она сейчас?
— На пристани, — ответил Сальваторе. — Она оставила мне адрес. Сказала, что если вы найдёте сейф, значит, Лука уже начал действовать.
Лука рванулся к коробке. Я ударил его в грудь, и он рухнул на металлический стеллаж.
— Ты хотел продать мою долю и забрать порт, — сказал я.
— Я хотел забрать то, что мне обещали.
— Тебе обещали власть над трупами.
— А тебе досталась власть над живыми, потому что твой отец решил любить тебя больше, чем держать слово.
Эта фраза попала точнее пули.
Лука вытащил из кармана маленький пистолет, но Беатрис ударила его портфелем по руке. Оружие отлетело к стене. Я прижал Луку к полу.
— Ты ранил её.
— Я дал приказ не убивать её.
— Нино погиб.
Лука замолчал.
В коридоре показался Томас, бледный, с перевязанной шеей.
— Доминик, в депо нашли машину.
— Мэгги там?
— Нет. Только следы и записка.
Он протянул мне сложенный лист.
Я развернул его.
«Беа, я не хотела, чтобы ты узнала всё так. Приезжай на пристань одна. Я жду не брата, а человека, который решит, что делать с его именем».
Беатрис прочитала через моё плечо.
— Она боится тебя.
— Имеет право.
— Ты не убивал тех людей.
— Но я носил имя человека, который приказал.
Мы оставили Луку связанным в подземном помещении под охраной Томаса и поехали к пристани. Беатрис сидела рядом, прижимая ладонь к боку. Портфель лежал у неё на коленях.
— Почему ты не уничтожила документы? — спросил я.
— Потому что Мэгги ждала, когда ты увидишь их сам.
— А если бы я не увидел?
— Тогда я бы отдала их тем, кто пришёл бы после тебя.
На пристани горел один жёлтый фонарь. У старого крана стояла женщина в сером свитере. Она была худее Беатрис, старше, чем на фотографии, и держала трость.
Беатрис остановилась.
— Мэгги.
Женщина повернулась.
Сестры не бросились друг к другу. Между ними было восемь лет лжи, похорон без тела и писем, которые не дошли.
Мэгги первой протянула руку.
Беатрис взяла её.
Потом обе заплакали, но без громких слов.
Я остался в стороне.
— Ты Доминик, — сказала Мэгги.
— Да.
— Ты похож на отца.
— Мне часто это говорили.
— Я не хотела, чтобы ты был похож.
— Я тоже.
Она посмотрела на портфель.
— Там все счета?
— Да.
— И подписи Луки?
— Да.
— Тогда завтра ты закроешь порт.
Я взглянул на Беатрис.
Она не просила. Она ждала, способен ли я понять сам.
— Не только порт, — сказал я. — Все счета, склады и маршруты, которые держались на имени моего отца. Людям, которым мы должны, вернут деньги. Тем, кого он заставлял молчать, выплатят компенсации. А тем, кто захочет продолжить его дело, я перекрою путь.
Мэгги сжала трость.
— А Луке?
— Он потеряет всё, ради чего предал нас.
— Это не наказание.
— Для него — самое страшное. Он хотел унаследовать империю. Я распущу её собственными руками.
Беатрис посмотрела на меня.
— А что будет с тобой?
Я достал из портфеля первый лист с завтрашним договором и разорвал его пополам. Потом ещё раз.
— Я оставлю только легальные перевозки и компанию, которую построил сам. Остальное исчезнет.
— Ты понимаешь, что станешь беднее?
— Понимаю.
— И слабее?
Я посмотрел на кровь на её повязке.
— Возможно.
Мэгги тихо сказала:
— Твой отец считал, что страх держит людей крепче денег.
— Он ошибался, — ответил я. — Страх держит их рядом только до первого выстрела.
Утром Лука попытался купить охрану. Не деньгами — обещанием власти. Но Томас положил перед ними список имён тех, кто погиб из-за его приказов. Среди них был его собственный племянник, Нино.
Лука прочитал первую строку и понял, что никто не станет его слушать.
Я не отдал его людям, которые хотели расправы. Он должен был жить достаточно долго, чтобы подписать отказ от портов, счетов и доли, которую считал своей. Сальваторе заверил документы, а затем передал копии семьям погибших.
Последним подписал Лука.
Рука у него дрожала.
Не от страха передо мной.
От понимания, что после подписи у него не останется даже той лжи, которой он прикрывался.
Беатрис провела ночь рядом с Мэгги в маленькой комнате над пристанью. Когда я пришёл попрощаться, она вернула мне портфель.
— Он твой, — сказала она.
— Это подарок тебе.
— Был. Теперь он выполнил своё назначение.
Я заметил, что латунная пуговица-якорь держалась на одной нитке.
— Оставь себе.
— Нет. Пришей её на что-нибудь другое.
— На что?
Беатрис посмотрела на закрытые папки с именами погибших.
— На обложку нового дела. Только пусть там будут не наши секреты, а их настоящие имена.
Я забрал пуговицу.
Через час мы встретились у порта. Рабочие снимали старую эмблему моей семьи с главных ворот. Под ней обнаружилась выцветшая надпись, которую десятилетиями никто не замечал: «Санта-Мария — пристань для тех, кто возвращается».
Беатрис стояла рядом с Мэгги и держала список погибших.
Я пришил латунный якорь к его кожаной обложке.
Нить прошла сквозь картон, и металлическая деталь качнулась на ветру.
— Доминик, — позвала Беатрис.
— Что?
— Имя Нино поставь первым.
Я открыл список.
И впервые документ, который я подписывал в этом порту, начинался не с фамилии Руссо.
Пропустили начало?
