Я пыталась спасти раненого незнакомца, когда главный хирург схватил меня за волосы — но его охранник вдруг побледнел

В два четырнадцать ночи главный хирург больницы схватил меня за хвост и рванул так, что раненый на каталке перестал дышать.

Я знала доктора Артура Хемлока почти три года. Знала, как он разговаривает с медсёстрами, как бросает инструменты на металлический стол и как заставляет людей извиняться за его собственные ошибки. Но в ту ночь он был особенно взвинчен.

В приёмном покое святого Иуды пахло хлоркой, дешёвым кофе и свежей кровью. Лампочки над травматологическими койками гудели, будто внутри них застряли насекомые. Я стояла у койки номер четыре и пыталась удержать стерильное поле, пока Хемлок вставлял раненому дренаж.

— Отсос, Дженкинс! — рявкнул он. — Ты оглохла?

— Он у вас под рукой, доктор.

Я потянулась через край койки. Моё предплечье задело его локоть, и на белые рукава хирурга брызнула кровь.

Хемлок замер.

Раненый тоже.

— Ты испачкала мои костюмы, — процедил хирург.

— Я случайно. Поле было слишком узким, я хотела только—

Он схватил меня за толстый узел волос на затылке и резко откинул мою голову назад.

Боль вспыхнула до самых глаз. На секунду я увидела потолок, белые лампы и лица коллег, которые мгновенно отвернулись.

— Ты всего лишь медсестра, — прошептал Хемлок у моего уха. — Запомни это. Таких, как ты, можно заменить до конца смены.

Я стиснула зубы.

— Да, доктор.

Он отпустил меня, будто выбросил использованную салфетку.

Я едва не ударилась подбородком о край каталки, но удержалась и снова взяла отсос. Мне нельзя было потерять работу. За квартиру я задолжала три недели, а в кармане лежали две смятые купюры и список лекарств для моей матери.

На койке лежал мужчина лет тридцати пяти. Белая рубашка была пропитана кровью, под ней проступали два пулевых отверстия. Трое мужчин в дорогих костюмах привезли его без скорой помощи и теперь молча стояли у дверей. Самый крупный, Лео, держал ладонь возле пистолета под пиджаком.

Раненый не кричал. Он только следил за мной серыми глазами.

— Как вас зовут? — спросила я, проверяя давление.

— Роман Моретти.

Имя ничего мне не сказало. Но Лео побледнел, когда услышал его.

— Давление восемьдесят на пятьдесят, — сказала я. — Ему нужна кровь и срочная операция.

— Ему нужен хороший хирург, — бросил Хемлок, поправляя испачканный рукав. — И он его получил.

Роман медленно перевёл взгляд на него.

— Вы всегда так благодарите людей, которые вас спасают? — спросил я, пытаясь говорить ровно.

— Только тех, кто этого заслуживает, — ответил Роман.

Его пальцы едва заметно коснулись моей руки, когда я закрепляла повязку. Это длилось меньше секунды, но я почувствовала, как по спине прошёл холод.

Хемлок отвернулся к раковине.

— Дженкинс, уберите кровь и приведите себя в порядок. Волосы выглядят ужасно.

Я подняла глаза на отражение в металлическом шкафу. Несколько прядей выбились из резинки. На шее уже проступала красная полоса.

Когда каталку повезли к лифту, Роман что-то прошептал Лео. Я не услышала слов, но увидела, как охранник медленно посмотрел на Хемлока.

А потом Лео наклонился к двери и поднял с пола маленькую вещь, которую я не заметила.

Мою белую заколку в форме медицинского креста.

Он спрятал её в ладони и пошёл следом за Романом, а я осталась среди окровавленных инструментов, не понимая, почему у меня вдруг задрожали колени. Через час, когда я вышла из раздевалки, у шкафчика меня ждал Лео. Он протянул мне заколку и сказал:

— Завтра в девять утра не подписывайте ничего, что принесёт доктор Хемлок. Особенно если он будет улыбаться…

ЧАСТЬ 2

— Что именно он принесёт? — спросила я.

Лео стоял в узком коридоре возле служебного выхода. За его спиной мигала красная лампочка над дверью, а откуда-то снизу тянуло запахом мокрого бетона.

— Я сказал только то, что должен был сказать, — ответил он.

— Вы следили за мной?

— Нет. Мы наблюдали за доктором.

У меня пересохло во рту.

— Кто такие «мы»?

Лео посмотрел на заколку в моей ладони.

— Люди, которым Роман Моретти обязан жизнью.

Он ушёл, прежде чем я успела задать следующий вопрос.

Утром я пришла в больницу раньше обычного. Шея болела так, что я с трудом повернула голову. В зеркале женской комнаты красная полоса под волосами стала почти фиолетовой. Я закрепила хвост той самой белой заколкой, хотя пальцы дрожали.

В девять ноль пять Хемлок вошёл в комнату отдыха.

Он держал тонкую папку с жёлтой наклейкой и улыбался слишком спокойно.

— Дженкинс, зайдите ко мне.

— Сейчас у меня перевязка у господина Брауна.

— Отмените.

— У него послеоперационное кровотечение.

Улыбка исчезла с его лица.

— Я сказал отменить.

В кабинете пахло мятными леденцами и дорогим табаком. На столе стояла фотография Хемлока с ректором медицинского колледжа, а рядом лежала моя личная карта доступа.

— Вы брали лекарства из шкафа номер семь? — спросил он.

— Нет.

— Странно. В журнале стоит ваша подпись.

Он развернул ко мне лист. Под строчкой о пропаже сильнодействующего препарата действительно стояло моё имя.

Я почувствовала, как внутри всё обрывается.

— Это не моя подпись.

— Конечно, нет. Вы просто забыли, как входили туда ночью.

— Вчера я была в травматологическом зале.

— У нас есть запись доступа.

Хемлок подтолкнул ко мне ручку.

— Подпишите объяснение. Напишите, что взяли препарат по ошибке и вернули его позже.

— Но я его не брала.

Он наклонился ближе.

— Тогда я подпишу за вас увольнение. А потом ваша мать объяснит владельцу квартиры, почему вы не платите.

Я посмотрела на лист и вспомнила слова Лео. Не подписывайте ничего.

— Мне нужен представитель профсоюза.

Хемлок тихо рассмеялся.

— У вас нет профсоюза. У вас есть я.

В этот момент дверь кабинета распахнулась. Вошла заведующая отделением Марта Вейл, женщина с серебряными прядями и привычкой носить часы на цепочке, пристёгнутой к карману халата.

— Артур, тебя вызывают в операционную.

— Мы заняты.

— Нет, — сказала Марта и взглянула на лист. — Вы заняты тем, что пытаетесь заставить медсестру признаться в краже.

Хемлок резко встал.

— Не вмешивайтесь.

— Я видела журнал доступа.

— Тогда вы видели её подпись.

Марта сжала цепочку часов.

— Я видела, кто входил в комнату.

Воздух в кабинете стал тяжёлым.

Хемлок побледнел, но быстро взял себя в руки.

— Если вы продолжите распространять обвинения, я пожалуюсь совету больницы.

— Пожалуйтесь, — ответила Марта.

Я впервые увидела, как он отступил на полшага.

Через десять минут меня вызвали в отделение интенсивной терапии. Роман Моретти лежал под капельницей, подключённый к аппаратам. У дверей стоял Лео, а рядом с ним — женщина в тёмном пальто, которую я раньше не замечала.

Роман открыл глаза.

— Подойдите, Клара.

Я остановилась.

— Откуда вы знаете моё имя?

— Оно было на вашей карточке.

— Вы следили за мной?

— Нет. Но доктор Хемлок следил за вами. И использовал ваше имя.

Он повернул голову к женщине в пальто.

— Покажи ей.

Женщина достала из папки копию медицинского журнала. В нём были перечислены пациенты, которых Хемлок объявил умершими за последние два года.

У трёх фамилий стояла одна и та же пометка: «передан частному донору».

Я почувствовала, как леденеют ладони.

— Это невозможно. Такие сведения закрыты.

— Именно поэтому мы пришли сюда, — сказал Роман. — Ваша больница продаёт не лекарства. Она продаёт людей.

В коридоре послышались быстрые шаги.

Марта вошла, прижимая к груди красную папку.

— Клара, — сказала она, — я нашла имя пациента, которого Хемлок собирается оформить умершим сегодня вечером…

Она не успела закончить. В дверь ударили снаружи, замок щёлкнул, и за ней раздался голос Хемлока:

— Откройте немедленно. У меня распоряжение главного врача…

ЧАСТЬ 3

— Не открывайте, — сказал Роман.

Его голос был слабым после операции, но в палате все подчинились. Лео встал перед дверью, а Марта положила красную папку на столик рядом с капельницей.

— Что в ней? — спросила я.

— Старые истории болезни, — ответила Марта. — Я собирала копии почти год.

За дверью Хемлок ударил кулаком по стеклу.

— Марта, вы ставите под угрозу пациента!

— Нет, Артур, — сказала она. — Под угрозой пациенты были всё это время.

Роман посмотрел на неё.

— Расскажите ей всё.

Марта открыла папку. На первой странице стояла фамилия мужчины, умершего после аварии. На второй — женщины с тяжёлым инсультом. На третьей — подростка, которому требовалась пересадка печени.

Во всех историях повторялось одно: пациенты умирали за несколько часов до того, как в больницу приезжали люди из частного центра «Меридиан».

— Они не все умирали, — тихо сказала Марта. — Хемлок менял время смерти. Потом пациентов перевозили под чужими именами. Органы уходили тем, кто мог заплатить.

Меня затошнило.

— А лекарства?

— Лекарства использовали, чтобы усыплять тех, кто мог проснуться, — ответил Роман. — Мой бухгалтер нашёл счета. Он собирался передать их мне, но его застрелили вместе со мной.

— Вы были целью? — спросила я.

— Да. Но я успел понять, где спрятаны бумаги.

Марта достала ещё один лист.

— Вот последняя запись. Пациентка Эвелин Прайс. Двадцать девять лет. Редкая группа крови. Поступила сегодня в шесть утра после обморока.

Я увидела свою подпись внизу страницы.

— Я принимала её, — прошептала я. — Она была в сознании. Она сказала, что её зовут Эвелин и что у неё болит грудь.

— В журнале написано, что она умерла в шесть сорок две, — сказала Марта.

— Но я передала её дежурному врачу в семь десять.

За дверью стало тихо.

Роман медленно сел, несмотря на боль.

— Вот почему Хемлок пытался повесить на вас кражу препарата. Ему нужна была причина удалить вас из отделения и поставить рядом с Эвелин своего человека.

— Где она сейчас?

Марта посмотрела на часы.

— В старом диагностическом корпусе. Его закрыли после пожара, но там есть подземный подъезд.

Лео достал телефон.

— Я отправлю людей.

— Нет, — сказала я. — Если они увидят вооружённых мужчин, Эвелин могут убить.

Роман всмотрелся в моё лицо.

— Что вы предлагаете?

Я взяла красную папку и почувствовала под пальцами рельефную печать больницы.

— Я войду туда как медсестра. Скажу, что должна проверить её состояние.

— Вы понимаете, что можете не выйти? — спросил Роман.

— Да.

— Почему тогда идёте?

Я вспомнила свою мать, пустой холодильник и собственное отражение с красной полосой на шее.

— Потому что я знаю, как выглядит человек, которого все уже заранее списали.

Роман молча смотрел на меня несколько секунд.

Потом снял с пальца тонкое стальное кольцо с выгравированной буквой «М» и протянул Лео.

— Если Клара не выйдет через двадцать минут, звоните не моим людям. Позвоните тому, кто хранит счета.

— А если он ответит? — спросил Лео.

— Тогда всё рухнет не только для Хемлока.

Я не поняла, о ком он говорил. Но Роман уже отвернулся.

В семь сорок пять я спустилась в подземный переход, держа в руках пустой медицинский планшет. В старом корпусе пахло пылью, ржавчиной и горелой изоляцией. Дверь в палату номер шесть была приоткрыта.

— Эвелин? — позвала я.

Изнутри донёсся слабый голос:

— Вы Клара?

Я вошла. Девушка лежала на каталке, прикованная тонким ремнём к запястью. На тумбочке стоял шприц, а у окна находился незнакомый мужчина в халате.

Он поднял голову.

— Вы опоздали, медсестра.

Я узнала его. Это был заместитель главного врача, доктор Саймон Крейн.

— Эвелин нужно вернуть в основное отделение.

— Нет, — ответил он. — Её история болезни уже закрыта.

— Она жива.

— Это временная техническая ошибка.

Он взял шприц.

Я шагнула к нему.

— Если вы введёте препарат, я закричу.

— Кричите. Здесь никто не услышит.

В этот момент в коридоре зазвонил служебный телефон. Крейн посмотрел на аппарат, нахмурился и поднял трубку.

— Да?

Он слушал всего несколько секунд, потом его лицо стало белым.

— Кто вам сказал, что копии у Марты? — прошептал он.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

Крейн медленно посмотрел на меня.

— Вы не понимаете, Клара. Хемлок был только посредником. Человек, который оплатил всю схему, сидит прямо сейчас у Романа Моретти в палате…