ЧАСТЬ 4

— Назови имя, — сказала я.

Крейн сжал телефонную трубку.

— Ты слышала достаточно.

— Назови имя.

Эвелин застонала на каталке. Я бросилась к ней и проверила пульс. Он был быстрым, но ровным. Девушка смотрела на меня огромными глазами.

— Не оставляйте меня здесь.

— Не оставлю.

Крейн шагнул к двери.

— Вы не понимаете, против кого выступаете. Моретти сам заказал эту операцию. Ему нужен был доступ к счетам, а нам — его молчание.

— Вы только что сказали, что он оплатил схему.

— Не он. Его отец.

Я застыла.

Роман Моретти лежал в палате не просто как раненый главарь. Его отец, Антонио Моретти, много лет назад вложил деньги в частный центр «Меридиан». А главным распорядителем этих денег был не Хемлок.

Им был директор больницы святого Иуды — доктор Виктор Моретти, родной дядя Романа.

Я вспомнила, как Роман сказал Лео: «Позвоните тому, кто хранит счета». Теперь поняла почему.

Деньги хранились у человека, который собирался уничтожить собственную семью, чтобы спасти себя.

Крейн положил трубку.

— Роман пришёл сюда не за лечением, — сказал он. — Он пришёл забрать документы. Мы узнали об этом раньше.

— И вы решили убить его в операционной?

— Хемлок должен был ввести ему неправильный препарат. Но ты всё испортила.

У меня задрожали руки.

— Поэтому он схватил меня за волосы?

— Он сорвался. А потом понял, что ты удобная виновница. Твою карточку доступа использовали, чтобы похитить препараты. Если бы Роман умер, всё легло бы на тебя.

Из коридора донёсся металлический удар.

Крейн резко повернулся.

Дверь распахнулась, и в палату вошёл Лео. За ним стояла Марта, а следом — Роман, бледный, держась за бок. На нём была больничная рубашка, под которой проступала свежая повязка.

— Ты слишком много говоришь, Саймон, — произнёс Роман.

Крейн отступил.

— Ты не должен ходить.

— А ты не должен был звонить Виктору из палаты, которую считал защищённой.

Лео поставил на столик небольшой металлический чемодан.

— Счета здесь, — сказал он. — Подлинники.

Крейн посмотрел на него, потом на Романа.

— Ты не понимаешь. Если эти документы выйдут наружу, рухнет имя Моретти.

— Моё имя уже испачкано вашей кровью.

— Виктор — твоя семья.

— Семья не продаёт чужие органы.

Марта достала из красной папки лист с подписью.

— А вот распоряжение о переводе Эвелин Прайс. Подписано Виктором Моретти. И рядом стоит имя Хемлока.

— Это подделка! — выкрикнул Крейн.

— Тогда объясните, почему на обороте следы ваших перчаток, — сказала Марта.

Я посмотрела на её часы. Цепочка дрожала у неё на груди.

— Вы всё это время знали? — спросила я.

Марта подняла глаза.

— Я знала достаточно, чтобы бояться. Но не достаточно, чтобы остановить их в одиночку.

Роман повернулся ко мне.

— Ты остановила.

— Я всего лишь делала работу.

— Нет. Ты отказалась подписать ложь. Это другое.

Снаружи послышался топот. В палату вошёл Артур Хемлок. Его костюм был безупречен, но лицо выглядело осунувшимся.

— Роман, — сказал он. — Давай договоримся.

— Ты уже договорился с совестью, — ответил Роман.

— Я не знал, что девушка будет переведена сегодня.

— Ты знал достаточно.

Хемлок посмотрел на меня.

— Клара, я могу всё исправить. Скажу, что подпись в журнале поддельная. Верну тебе работу.

Я почувствовала знакомую боль в шее, словно его пальцы снова сжались в моих волосах.

— Вы вернёте работу не мне, — сказала я. — Вы вернёте её себе. Чтобы снова заставлять людей молчать.

Он приблизился.

— Ты думаешь, этот человек будет защищать тебя вечно?

Роман сделал шаг вперёд, но я подняла ладонь.

— Не надо.

Хемлок усмехнулся.

— Видишь? Даже сейчас тебе нужен кто-то сильнее.

Я сняла с волос белую заколку в форме медицинского креста и положила её на стол рядом с документами.

— Нет. Мне нужен свидетель.

Дверь снова открылась. На пороге стоял пожилой мужчина в больничной форме. Я узнала его: ночной санитар Оскар Белл, который много лет возил каталку между старым корпусом и подземным подъездом.

Он держал в руках связку ключей.

— Я перевозил пациентов, — сказал Оскар. — И видел, кого привозили живыми, а кого увозили мёртвыми. Хемлок обещал оплатить операцию моей жене. Она умерла, а он продолжил использовать меня.

Хемлок резко повернулся к нему.

— Ты лжёшь.

— Нет, доктор. Я просто устал таскать ваши секреты.

Оскар положил на стол журнал перевозок. На каждой странице стояли даты, номера палат и время отправления. Рядом с фамилиями, которые числились умершими, были отмечены номера машин «Меридиана».

Крейн схватился за виски.

— Вы не можете уничтожить всю больницу.

— Больницу уничтожили вы, — сказала Марта. — Мы только перестали накрывать это простынёй.

Роман достал телефон.

— Копии документов уже у редактора городской газеты, у страховой комиссии и у трёх семей пациентов. Если я не отменю отправку до полудня, материалы уйдут всем.

Хемлок смотрел на него, потом на бумаги.

— Ты всё подготовил ещё до того, как приехал сюда.

— Я приехал сюда потому, что знал: иначе вы продолжите.

— Что тебе нужно?

Роман посмотрел на Эвелин.

— Чтобы она вышла отсюда живой. Чтобы каждая семья получила правду. И чтобы ты назвал имя человека, который подписывал платежи.

Крейн попытался перебить его:

— Виктор уехал из города.

— Нет, — сказала я. — Он не уехал.

Все посмотрели на меня.

Я вспомнила служебный телефон в палате и голос Крейна: «Кто вам сказал, что копии у Марты?» Он говорил не с Виктором. Он говорил с тем, кто находился рядом.

— Виктор в главном отделении, — сказала я. — Он всё слышал через внутреннюю связь.

Лео поднял голову.

— Проверю.

Но Роман уже улыбался без радости.

— Он не станет ждать.

Через минуту из коридора донёсся звук лифта. Затем — быстрые шаги и голос директора:

— Я требую объяснить, почему моя больница заблокирована!

Виктор Моретти вошёл в палату в дорогом пальто, держа в руке трость с серебряной рукоятью. Он выглядел не испуганным, а раздражённым.

— Роман, ты превратил медицинское учреждение в цирк.

— А ты превратил больницу в рынок.

— Осторожнее.

— Нет, дядя. Осторожнее теперь тебе.

Виктор перевёл взгляд на меня.

— Это всё из-за медсестры?

— Нет, — ответил Роман. — Это из-за тех, кого ты объявил мёртвыми.

Виктор ударил тростью по полу.

— Ты не знаешь, что сделал твой отец. Он оставил долги. Он поставил семью на грань разорения. Я спас это имя.

— Ты спасал не имя. Ты спасал счета.

— Ты получил бы всё после моей смерти.

— Поэтому ты решил убить меня?

Виктор посмотрел на Хемлока.

Этого взгляда хватило.

Хемлок отступил к стене.

— Я не знал, что он твой племянник.

— Ты знал, — сказал Виктор. — Я лично объяснял тебе.

Роман закрыл глаза на секунду. Потом открыл их и посмотрел на Лео.

— Позвони.

Лео набрал номер.

— Отправка отменена, — сказал он после короткого разговора. — Всё ушло.

Виктор побледнел.

Крейн опустился на стул. Хемлок медленно сел на край стола, будто ноги перестали держать его.

Эвелин тихо заплакала.

Я сняла с неё ремень и помогла сесть.

— Вам нужно в настоящее отделение.

— Вы правда меня спасёте?

— Да.

— Даже если они вернутся?

Я посмотрела на Романа.

— Они уже не смогут сделать вид, что вас не существует.

К полудню больницу заполнили семьи пациентов, представители страховых организаций и журналисты. Внутри не было привычной цепочки мести. Никто не стрелял. Никто не кричал о расправе.

Марта передала копии в комиссию медицинского надзора. Оскар дал показания о перевозках. Крейн подписал признание, чтобы спасти себе жизнь и получить защиту от людей Виктора. Хемлок отказался говорить до последнего, но его собственная подпись на распоряжении Эвелин уничтожила всё, что он пытался построить.

Виктора сняли с должности в тот же день. Частный центр закрыли. Семьи получили доступ к историям болезни и узнали, что случилось с их близкими.

Эвелин выжила после операции и через два дня смогла самостоятельно пройти несколько шагов. Она держалась за мою руку так крепко, будто я была последним поручнем над пропастью.

Роман остался в больнице дольше, чем хотел. Его раны заживали медленно. На третий день он попросил меня зайти в палату.

— Я должен тебе кое-что вернуть.

Он протянул белую заколку.

— Лео нашёл её у двери, когда мы уходили.

— Я думала, она у вас.

— Она была у меня.

— Зачем вы её сохранили?

Роман посмотрел на маленький медицинский крест.

— Чтобы не забыть, кто спас меня первым.

Я прикрепила заколку к волосам.

— Я просто выполняла работу.

— Тогда продолжай выполнять её. Но не там, где тебя заставляют молчать.

Через неделю я подала заявление об уходе из святого Иуды. Не потому, что проиграла. Потому что больше не хотела становиться частью места, где страх считался дисциплиной.

Марта ушла вместе со мной. Мы открыли небольшую службу помощи пациентам, которым врачи отказывались объяснять правду. Оскар устроился туда водителем и каждый раз спорил с нами из-за слишком тяжёлых коробок.

Роман не стал моим спасителем и не пытался купить мне новую жизнь. Он оплатил лечение моей матери через анонимный фонд, а когда я узнала, вернула деньги до последней купюры.

Он не обиделся.

Только сказал:

— Поэтому я и доверяю тебе.

Виктор потерял больницу, центр и состояние. Хемлок лишился лицензии после разбирательства врачебной комиссии. Его признание Крейну не понадобилось: Оскар, Марта, журналы и подпись сделали всё сами.

Однажды утром Эвелин пришла к нам с выпиской. На ней была жёлтая вязаная шапка, а в руках — маленькая коробка.

— Я принесла подарок, — сказала она.

В коробке лежала новая заколка. Не медицинский крест, а крошечная серебряная каталка с двумя колёсами.

— Чтобы вы не забывали, кого вытаскиваете, — объяснила Эвелин.

Я прикрепила её к волосам и улыбнулась.

В этот момент зазвонил телефон. На экране высветился номер Романа.

— Да?

— Клара, — сказал он, — у нас нашли ещё одну фамилию в старом журнале.

Я посмотрела на Эвелин, на Марту, на коробки с историями пациентов.

— Чью?

На другом конце повисла пауза.

— Твоего отца.