ЧАСТЬ 4
Я выбежала из кабинета Виктора, даже не застегнув пальто.
На улице бил мелкий ледяной дождь. Елена держала меня за локоть, чтобы я не поскользнулась на ступенях.
— Ваша мать знала, что в ячейке? — спросила она.
— Не знаю.
— Тогда поспешите. Если Майкл добрался до неё, он уже понял, что мы нашли.
Виктор сел за руль. Я устроилась рядом, а Елена — сзади, прижимая кожаную сумку к груди. Дворники размазывали по стеклу жёлтые огни, и каждая минута казалась отдельным ударом сердца.
— Банк закрывается через десять минут, — сказал Виктор.
— Позвони управляющему.
— Уже позвонил. Он ждёт нас.
— А Майкл?
Виктор посмотрел на меня в зеркало.
— Его перевод остановили временно. Но если он предъявит нотариальное подтверждение, банк может возобновить операцию.
Я сжала металлический жетон в ладони. На его краю была выцарапана цифра семь.
Такие жетоны отец делал сам для каждой банковской ячейки. Он говорил, что бумаге можно приказать лгать, а металлу — гораздо труднее.
У клиники Майкл появился раньше нас.
Он стоял под козырьком у входа, держа в руке сумку моей матери. На белой коже её ручки темнел след от его пальцев.
— Отдай сумку, — сказала я.
— Твоя мать подписала разрешение.
— Она в палате после удушения.
— Не драматизируй.
Я подошла ближе.
— Ты пришёл сюда за документами отца.
— Я пришёл защитить семью.
— От кого?
— От тебя. Ты не умеешь принимать решения, когда злишься.
Виктор встал между нами.
— Майкл, отойдите от сумки.
— Вы мой семейный адвокат.
— Был.
Это слово ударило Майкла сильнее, чем любой крик. Он посмотрел на Виктора, потом на меня.
— Ты всё разрушишь, Пенелопа.
— Ты уже разрушил то, что построил мой отец.
— Твой отец оставил после себя долги.
— Тогда почему ты пытаешься вывести из компании сорок два миллиона?
Он вздрогнул.
Хэтти приехала через минуту. Она выбежала из автомобиля, не закрыв дверь, и схватила Майкла за рукав.
— Уезжаем. Немедленно.
— Мама, заткнись.
Хэтти замерла.
И именно тогда я поняла: между ними что-то изменилось. Не страх. Не любовь. Паника людей, которые вдруг обнаружили, что каждый готов спасти только себя.
Виктор открыл дверь клиники.
— Пенелопа, к вашей матери. Я задержу их.
— Нет. Они пойдут за нами.
Мы поднялись на третий этаж. Донна лежала под тонким одеялом, на шее у неё темнели следы от цепи. Рядом стояла медсестра с подносом лекарств.
— Мама, где документы?
Донна медленно повернула голову.
— В твоём детстве была жестяная коробка из-под печенья. Помнишь?
— С розовыми цветами?
— Да. Отец спрятал туда ключ, когда понял, что ему угрожают.
— Почему ты никогда не говорила?
Она закрыла глаза.
— Потому что он попросил не говорить, пока Майкл не сделает ошибку.
У меня перехватило дыхание.
— Ты знала?
— Я знала, что Майкл был в доме в ту ночь. Знала, что твой отец не падал с лестницы.
В палату вошла Елена.
— Расскажите ей всё.
Донна посмотрела на женщину и сжала простыню.
— Майкл пришёл к нему за подписью. Твой отец отказался передать ему землю под склад. Они спорили. Я услышала удар. Когда вошла, отец лежал у лестницы, а Майкл держал в руке бронзовую фигурку коня.
Мир вокруг меня качнулся.
— Но полиция сказала, что это был несчастный случай.
— Хэтти заставила меня подтвердить эту версию. Она сказала, что Майкл сядет в тюрьму, а ты останешься одна без денег. Я выбрала твою жизнь, а не правду.
За дверью раздался голос Майкла:
— Ты не имеешь права говорить!
Он ворвался в палату. На его лице не осталось прежней уверенности.
— Уходи, — сказала я.
— Ты ничего не понимаешь. Я не хотел его убивать.
— Но ты ударил его.
— Он толкнул меня первым.
— А потом ты взял его подпись и украл компанию.
— Я должен был спасти нас!
Хэтти появилась в дверях.
— Майкл, прекрати.
Он резко повернулся к ней.
— Это ты сказала, что всё можно исправить!
— Я сказала, что нужно забрать документы.
— Ты сказала, что если Пенелопа не отдаст фирму, мы оставим её ни с чем.
Хэтти побледнела.
Елена достала из сумки связку ключей и положила её на тумбочку.
— Один из них от нотариального архива. Второй — от банковской ячейки. Третий — от шкафа в кабинете Хэтти.
Майкл посмотрел на неё.
— Ты не знаешь, что там.
— Зато знаю, как вы его открывали.
Виктор вошёл следом, держа папку и телефон.
— Банк подтвердил: перевод заблокирован. А нотариус готов предоставить архив.
Майкл отступил к стене.
— Пенелопа, я любил тебя.
Я посмотрела на человека, который ещё утром спал рядом со мной и вечером требовал, чтобы моя мать встала на колени.
— Ты любил то, что принадлежало мне.
— Я сделал тебя богатой.
— Нет. Ты сделал меня слепой.
Он опустил взгляд на руки Донны.
— Я не хотел, чтобы она пострадала.
Мама усмехнулась сухо, почти беззвучно.
— Ты всегда хотел только одного: чтобы свидетели боялись говорить.
Виктор передал мне заявление.
— Здесь два пути. Мы можем немедленно начать процедуру ареста активов и передать материалы по делу о подделке, хищении и нападении. Или ты можешь сначала забрать управление компанией и сохранить магазины от закрытия.
— А Майкл?
— Потеряет доступ к счетам сегодня.
Я посмотрела на Елену.
— Ваш сын?
— Майкл подставил его, чтобы заставить меня молчать. Но у меня есть документы, которые докажут, что недостача была создана искусственно.
— Тогда мы включим их в дело.
Елена кивнула. Её пальцы всё ещё дрожали, но голос стал твёрдым.
— Спасибо.
— Не мне. Вам нужно было только сказать правду.
— Я слишком долго не говорила.
— Но сказали тогда, когда это ещё могло спасти всех.
Через час мы приехали в главный магазин компании. На складе пахло яблоками, картоном и мокрым деревом. Работники стояли у дверей, не понимая, почему управляющий внезапно исчез, а бухгалтеры получили распоряжение никому не выдавать деньги.
Я вошла в кабинет, где Майкл хранил документы.
Хэтти сидела на стуле у стены. Без украшений, без привычной прямой спины, без той улыбки, которая когда-то заставляла всех замолкать.
— Что будет с ней? — спросил Майкл, стоявший рядом с охраной.
— Она сама выберет, что рассказывать.
— Ты отдашь показания против моей матери?
— Я отдам правду против вас обоих.
Он посмотрел на меня.
— И после этого ты будешь жить спокойно?
— Нет.
Я положила на стол папку из зелёной бумаги.
— Я буду жить, помня, что моя мать молчала, чтобы защитить меня, а я слишком долго не замечала, кому доверяю. Это не спокойно. Но это честно.
Майкл протянул руку к папке.
Я накрыла её ладонью.
— Ты больше ничего не возьмёшь.
Он отступил.
В тот вечер мы вскрыли банковскую ячейку. Внутри лежала бронзовая фигурка коня, завёрнутая в ткань, и короткая записка моего отца.
«Если Пенелопа читает это, значит, я ошибся не в том, что доверил ей дело. Я ошибся в том, что считал Майкла слабее своей жадности».
На основании этого документа и показаний Донны дело против Майкла и Хэтти передали следователям. Перевод денег отменили. Счета компании сохранили. Елена получила подтверждение, что её сына не обвинят в недостаче.
Майкл потерял фирму, дом и право распоряжаться хоть одной моей подписью.
Но самое тяжёлое ждало меня в больнице.
Я сидела возле матери, пока медсестра осторожно наносила мазь на следы цепи.
— Ты злишься на меня? — спросила Донна.
— Я злюсь, что ты несла это одна.
— Я боялась потерять тебя.
— А я чуть не потеряла тебя, потому что верила ему.
Она коснулась моей щеки, где ещё оставался след удара.
— Ты пришла.
— Я должна была прийти раньше.
— Но пришла тогда, когда он снова надел цепь.
Я взяла её руку и поднесла к губам.
В коридоре Виктор позвал меня. Он держал ту самую собачью цепь, запечатанную в прозрачный пакет.
— Её нашли в доме. Это важная улика.
Я посмотрела на металлические звенья и вспомнила, как Хэтти приказала матери лаять.
— Передайте её тем, кто будет вести дело.
— Конечно.
— И Виктор…
— Да?
— В договоре компании назначьте Елену руководителем службы внутреннего контроля. Она заслужила право видеть всё, что мы раньше прятали за красивыми отчётами.
Он улыбнулся.
— Хорошее решение.
Я вернулась в палату. Донна уже спала, положив ладонь поверх больничного одеяла. На тумбочке лежала жестяная коробка из-под печенья с розовыми цветами — та самая, где отец когда-то спрятал ключ.
Я открыла её и увидела внутри металлический жетон с цифрой семь.
Теперь он был не доказательством страха.
Он был последней вещью, которую отец оставил мне, чтобы я однажды открыла ячейку и услышала его голос через бумагу.
Я закрыла коробку и поставила её рядом с матерью.
В дверях стояла Елена.
— Пенелопа, — тихо сказала она, — вы готовы?
Я посмотрела на папку, на жетон и на женщину, которая наконец перестала бояться.
— Да. Пусть теперь говорит всё, что мы прятали.
На металлическом жетоне под больничным светом блеснула цифра семь.
Пропустили начало?
