ЧАСТЬ 4
— Амара, не отвечайте, — сказала Лия.
Но я уже нажала кнопку.
Сначала послышалось дыхание. Потом треск старой линии.
— Если ты слышишь это, значит, Роман всё-таки добрался до документов, — произнёс голос моего отца.
Я перестала чувствовать пальцы.
Мы стояли в архиве у стойки, среди пыльных книг и металлических шкафов. Марта прижала ладонь ко рту. Энцо медленно опустил трость на пол. Даже Роман замер на лестнице.
— Папа?.. — прошептала я.
Запись продолжилась.
— Я не знаю, когда ты это услышишь. Возможно, меня уже не будет рядом. Но ты должна знать: я не оставлял тебе долги. Я оставлял тебе долю в компании и отдельный счёт, доступ к которому откроется после рождения твоего ребёнка.
У меня подкосились колени. Малкольм подхватил меня под локоть.
— Роман пришёл ко мне с предложением, — говорил отец. — Он хотел получить контроль над перевозками через южный порт. Я отказался. После этого он начал угрожать, что разрушит компанию и выставит меня банкротом. Если он скажет, что твоя доля была продана, не верь ему. Я передал оригинал доверенности Лии Грант.
Лия закрыла глаза.
— Я думала, это просто письмо, — сказала она.
— В нём есть ещё одна вещь, — продолжал отец. — Роман не действует один. Человек, который помог ему подделать подпись, находится внутри нашей семьи. Его имя ты узнаешь, если спросишь, кто был рядом с ним в день регистрации.
Все посмотрели на Серафину — хотя её здесь не было.
Роман рванулся вниз по лестнице.
Малкольм преградил ему путь.
— Отойдите, — процедил Роман.
— После того, как вы услышали запись?
— Это монтаж.
— Тогда почему вы так торопитесь уйти?
Роман толкнул его. Трость Энцо покатилась по мраморному полу и ударилась о стену.
— Ты обещал, что отец не оставит ничего, — сказал Энцо. — Ты обещал, что все документы чистые.
— Я решу это сам.
— Ты уже решил. За всех.
Роман посмотрел на меня. В его глазах не было раскаяния. Только ужас человека, который понял: привычные рычаги больше не работают.
— Амара, ты не понимаешь, что произойдёт, если компания рухнет.
— Она не рухнет. Просто перестанет принадлежать тебе.
В клинике ждали нашего приезда. Доктор Фаррелл стоял у служебного входа с папкой и двумя санитарками.
— Госпожа Белл, вы должны пройти обследование, — сказал он.
— А вы должны объяснить, почему подписали справку о моей недееспособности, не видя меня ни разу.
Он побледнел.
— Я получил заключение другого специалиста.
Лия вырвала папку из его рук. Внутри лежал лист с моей подписью и датой, когда я была в поездке с Романом в Венеции.
Марта, приехавшая вместе с нами, вдруг сказала:
— Подпись сделала Серафина.
Я обернулась.
— Вы уверены?
— У неё был тот же почерк, что и в нотариальной книге. Но я видела ещё кое-что.
Марта достала медную тетрадь.
— Роман не заставлял её. Она сама предложила помочь. Он обещал после сделки отдать ей часть компании и признать её сына наследником.
У меня перехватило дыхание.
Серафина была не любовницей Романа.
Она была его старшей сестрой и матерью Энцо.
Все эти годы они изображали тайную связь, чтобы никто не понял, что Моретти действуют как одна семья. Роман использовал её лицо для подделки, а Энцо — как покупателя, которому можно было продать чужое имущество.
Но Энцо не знал, что его мать подписала документы.
Он достал телефон и позвонил ей прямо из коридора.
— Мама, приезжай. Немедленно.
Ответа не было.
Через минуту пришло сообщение. Энцо прочитал его, и лицо его стало неподвижным.
— Что там? — спросил Роман.
Энцо передал телефон мне.
«Я сделала это ради тебя. Роман сказал, что без сделки ты потеряешь всё».
Под сообщением была фотография — Серафина стояла в аэропорту с одним чемоданом.
— Она уезжает, — сказал Энцо.
— Нет, — ответила я. — Она возвращается.
Мы нашли её через час в старом речном терминале. За стеклом поднимался туман, пахло дизелем и мокрым железом. Серафина сидела на скамье, положив ладони на серебряную ручку чемодана.
Роман вошёл первым.
— Ты уничтожила нас, — сказал он.
— Нет, — ответила она. — Это ты решил, что я буду молчать до конца.
Я остановилась напротив.
— Почему ты помогла ему?
Серафина подняла на меня глаза.
— Энцо должен был получить лечение. У него была редкая болезнь, а Роман сказал, что только эта сделка оплатит клинику. Я поверила ему.
— И поэтому украла мою подпись?
— Да.
Она произнесла это так тихо, что от ответа стало больнее, чем от любой лжи.
— Ты могла прийти ко мне.
— Я знала, что ты беременна. Знала, что ты добрая. Думала, ты отдашь всё сама.
Роман резко повернулся к ней.
— Замолчи.
— Нет, Роман. Я молчала три года. Хватит.
Энцо вошёл следом и положил на стол конверт.
— Здесь мои банковские документы. Деньги за покупку доли ещё не ушли. Я отменил перевод.
Роман схватил конверт.
— Ты предаёшь меня?
— Я возвращаю то, что ты пытался украсть у меня вместе с её семьёй.
Лия открыла папку.
— Амара, вам нужно решить, что делать с компанией. По завещанию после рождения ребёнка вы получаете полный контроль. До этого времени совет может назначить временного управляющего.
Я посмотрела на Романа.
Он ждал, что я выберу месть. Продам компанию. Оставлю его без имени, без денег, без возможности подняться.
Но я вспомнила отца, который годами строил дело не ради роскоши. В его кабинете всегда стояла жестяная модель грузового корабля, и он говорил: «Перевозят не коробки. Перевозят чьи-то надежды».
— Я не продам компанию, — сказала я. — И не передам её Энцо.
Роман усмехнулся.
— Тогда ты ничего не понимаешь в управлении.
— Я назначу независимый совет. Рабочие сохранят места. Южные перевозки будут закрыты до проверки всех счетов.
— Ты лишишь людей заработка.
— Нет. Я прекращу схему, из-за которой ты держал их на крючке.
Лия кивнула.
— Это разумное решение.
— А Роман? — спросил Малкольм.
Я достала из сумки обручальное кольцо. Вмятина возле основания блеснула под жёлтой лампой терминала.
— Роман больше не будет подписывать документы от моего имени.
Он посмотрел на кольцо.
— Ты всё ещё носишь его?
— Нет. Я принесла его не тебе.
Я положила украшение перед Серафиной.
Она вздрогнула.
— Зачем?
— Ты сказала, что помогла из-за Энцо. Продай свои украшения, оплати ему лечение и вернись в компанию как свидетель, а не как владелица. Твоя подпись нужна для отмены сделки.
Роман резко ударил ладонью по столу.
— Ты не можешь торговаться с моей семьёй!
— Могу. Потому что всё это время торговались моей жизнью.
Серафина взяла кольцо. Её пальцы дрожали, когда она провела по вмятине.
— Я подпишу, — сказала она.
Энцо отвернулся. Роман отступил к выходу, но никто не пошёл за ним.
Ему пришлось уйти одному.
В тот же день совет компании зарегистрировал моё право на долю. Роман потерял сделку, должность и доступ к счетам. Серафина осталась, чтобы дать показания и оплатить лечение сына. Энцо отказался от участия в управлении и уехал в клинику, которую Роман так часто использовал как оправдание.
Лия передала мне оригинал отцовской доверенности уже вечером.
— Он всё-таки верил, что вы сможете это сделать, — сказала она.
Я провела пальцем по подписи отца.
— Он верил не в меня. Он верил, что я не стану похожей на них.
Через неделю я приехала в старый кабинет отца. На столе всё ещё стояла жестяная модель корабля. Я поставила рядом папку с новыми документами и написала на первой странице имя будущего управляющего.
Своё.
На внутренней стороне кольца осталась вмятина. Я не исправила её и не выбросила украшение. В ней помещался весь вечер: мокрый снег, голос Романа, страх в глазах Марты и решение, которое я приняла, когда могла выбрать только месть.
За дверью ждали сотрудники компании. Им нужно было узнать, что будет с портом и их зарплатами.
Я взяла со стола жестяной кораблик.
И вынесла его к ним.
— Сначала расскажите мне, какие грузы вы перевозите, — сказала я. — А потом мы решим, куда плыть дальше.
