ЧАСТЬ 4

И человеком, который перевёл задаток, оказался не случайный покупатель.

Это был владелец строительной фирмы, где Райан работал последние четыре года.

Его звали Виктор Белл.

Он позвонил через минуту после сообщения.

— Мисс Уолш, я понимаю, что ситуация неприятная, — сказал он. — Но ваш брат передал мне документы и получил деньги. Я рассчитывал начать расчистку участка в понедельник.

— Вы видели свидетельство о собственности?

— Конечно.

— Оригинал?

Он замолчал.

— Нет. Копию.

Я посмотрела на Харпера через экран телефона. Нотариус всё ещё стоял в моей гостиной, рядом с перевёрнутым стулом и осколками рамки.

— Виктор, — сказала я, — вам прислали поддельную доверенность и документ с чужой подписью. Дом не продаётся. И ваш задаток Райан получил незаконно.

— Вы хотите сказать, что меня обманули?

— Да.

— Тогда почему вы не сообщили об этом раньше?

Я взглянула на мать.

— Потому что узнала об этом двадцать минут назад.

Виктор тяжело выдохнул.

— Я буду у вас через час.

— Приезжайте. Но ничего не подписывайте.

— Я не собираюсь подписывать. Я собираюсь поговорить с вашим братом.

Связь оборвалась.

Мама бросилась к телефону.

— Эмма, не надо втягивать посторонних!

— Ты уже втянула постороннего, когда привела нотариуса в мой дом.

— Райан хотел спасти семью.

— Он хотел спасти себя.

— У него огромные долги, — сказала она. — Если он не отдаст деньги, его посадят.

Я посмотрела на красный портфель.

— А если я подпишу, спасёшься ты?

Мать отвела взгляд.

Этого движения оказалось достаточно.

— Что ты получила за помощь ему?

— Ничего.

— Линда.

Она провела ладонью по лицу.

— Он обещал вернуть мне деньги. Все деньги, которые я дала ему после смерти бабушки.

Вот чего я не знала.

После похорон бабушки Линда получила часть наследства и тайно передала её Райану. Он вложил деньги в неудачную фирму, потом взял ещё кредит, а затем начал закрывать один долг другим.

Мой дом был последним крупным активом семьи.

И мама решила, что имеет право поставить его на кон, потому что когда-то помогла мне с первым взносом.

— Ты помогла мне с первым взносом, — сказала я. — Но я вернула тебе эти деньги полностью.

— Ты вернула не всё.

— Вернула. У меня сохранились переводы.

Я открыла банковское приложение и показала экран Харперу. Каждый платёж, каждая дата, каждая сумма были там.

Мать побледнела.

— Я не помню.

— Я помню. Потому что после каждого платежа ты говорила, что я обязана тебе жизнью.

В гостиной раздался голос Дениз:

— И потому что я была рядом, когда ты передавала последний чек.

Мама резко повернулась к камере гаража.

— Ты всё это слышишь?

— С самого начала, — ответила Дениз. — И у меня сохранились фотографии, как вы вошли в дом с нотариусом.

Харпер достал из красного портфеля папку.

— Здесь есть ещё кое-что.

Он разложил бумаги на столе.

— Райан не просто подделал подпись. Он указал в заявлении, что Эмма дала ему право распоряжаться домом ещё в прошлом году.

— Я никогда этого не подписывала, — сказала я.

— Знаю. Поэтому я проверил архив.

Он поднял одну страницу.

— В день, когда якобы была подписана доверенность, вы находились в Портленде. Вот регистрация вашего рабочего семинара, вот оплата гостиницы и вот билет на поезд.

Я вспомнила тот день. Я тогда сидела в маленьком гостиничном номере, готовила презентацию и жаловалась матери, что не успеваю поесть.

Райан в тот день приезжал ко мне домой за коробками.

Он знал, где лежат мои бумаги.

— Почему вы не остановили сделку раньше? — спросила я Харпера.

Он опустил глаза на документ.

— Я пытался. Поэтому позвонил вашей матери и попросил привести вас лично. Но она сказала, что вы согласны. Когда я увидел детей на камерах, понял, что меня тоже используют.

Это был неожиданный поворот.

Харпер не был сообщником. Он оказался человеком, который слишком поздно понял, что стоит внутри чужой лжи.

В этот момент в дом вошёл Виктор Белл.

Он держал в руке папку с копиями и выглядел не злым, а усталым.

— Где Райан? — спросил он.

— В аэропорту, — ответила мать.

Виктор набрал его номер.

Райан ответил после первого звонка.

— Виктор, я могу всё объяснить.

— Тогда объясни, почему я должен узнать от твоей сестры, что дом не твой.

— Это семейное дело.

— Деньги были моими.

— Я верну их.

— Когда?

Райан молчал.

Виктор усмехнулся без радости.

— Вот именно. Ты не продал дом. Ты продал мне обещание, которое тебе не принадлежало.

— Я просто просил отсрочку.

— Ты получил деньги под поддельные бумаги.

Мать закрыла лицо руками.

Я ожидала, что Райан начнёт обвинять меня. Он делал это всегда, когда его загоняли в угол.

Но он сказал другое:

— Эмма, пожалуйста, не разрушай всё. Если Виктор потребует деньги, я потеряю квартиру.

— Ты уже поставил на кон мой дом.

— Я собирался всё исправить.

— Ты привёз ко мне детей через маму.

На линии стало тихо.

— Ты использовал их, чтобы я вернулась, — продолжила я. — Ты знал, что я не оставлю их без помощи.

— Я знал, что ты приедешь.

Эта фраза ударила сильнее признания.

Не «я надеялся».

Не «я не подумал».

Он знал.

Он знал, на какую струну нажать.

Я закрыла глаза и услышала голос Оливера из старого сообщения: «Тётя Эмма, ты правда далеко?»

— Райан, — сказала я, — дети сейчас где?

— С мамой.

— Нет. Дети сейчас у Дениз. Она забрала их из машины, пока мама была занята документами.

Мать резко подняла голову.

— Ты не имела права!

— Я имела право не позволить им снова стать частью этой сделки, — ответила Дениз.

Телефон зазвонил.

Это была Натали.

Я включила громкую связь.

— Эмма, мы уже разворачиваемся, — сказала она. — Виктор позвонил Райану. Мы возвращаемся ближайшим рейсом.

— Вы возвращаетесь из-за детей или из-за денег?

Долгая пауза ответила за неё.

— Мы возвращаемся из-за всего, — сказала Натали.

— Тогда начните с правды. Вы знали о документах?

— Я знала, что Райан ищет деньги. Но не знала, что он подделал подпись.

— Ты знала, что детей оставляют у матери?

— Он сказал, что ты согласилась.

Я посмотрела на Харпера.

— С этого момента никто не использует моё имя, мой дом и моё время без письменного согласия.

— Эмма… — начала Натали.

— И дети больше не будут расплачиваться за ваши решения.

Я отключила разговор.

Виктор положил на стол конверт с распиской.

— Я не стану требовать от вас деньги, — сказал он. — Но Райан должен вернуть весь задаток. До понедельника.

Мама резко вдохнула.

— У него нет такой суммы.

— Тогда он продаст свою квартиру.

Райан закричал из телефона:

— Не трогай квартиру!

Виктор спокойно ответил:

— Ты сам выбрал, чем рисковать.

И отключился.

Это было именно то, чего Райан боялся больше всего. Не полиции. Не скандала. Потери квартиры, которую он купил, хвастаясь перед всей семьёй, что наконец-то «вышел на уровень Эммы».

Он хотел получить мой дом, чтобы сохранить собственное лицо.

Теперь лицо пришлось сохранить ценой своего имущества.

Мать осталась в моей гостиной среди перевёрнутых вещей.

— Я думала, что защищаю Райана, — сказала она.

— Ты защищала его от последствий.

— Он мой сын.

— А я твоя дочь.

Она посмотрела на меня через экран.

— Ты правда не простишь меня?

Я долго молчала.

Не потому, что не знала ответа.

Потому что ответ был слишком тяжёлым для одной фразы.

— Я не знаю, смогу ли снова доверять тебе, — сказала я. — Но я знаю, что ты больше не войдёшь в мой дом без меня.

— Ты заберёшь ключ?

— Нет. Я заменю замки.

В этот момент на яхте усилился ветер. Капитан крикнул, что нужно убрать часть парусов.

Я закрепила телефон между плечом и щекой, встала и потянула мокрый канат. Медный якорь на моём браслете снова звякнул о пряжку.

Дениз написала, что Оливер, Мия и Томас сидят у неё на кухне и едят тосты.

Оливер попросил передать мне одну вещь.

«Он сказал, что в следующий раз будет спрашивать, где я нахожусь, прежде чем садиться в машину».

Я улыбнулась сквозь слёзы.

— Передай ему, что это очень умный вопрос.

Через час Харпер отправил мне официальное уведомление об отзыве всех документов. Виктор получил подтверждение, что сделка невозможна. Райан отменил поездку и вернулся за детьми, а затем продал квартиру, чтобы вернуть задаток.

Мать перевела мне деньги за замену замков, хотя я не просила.

Она также лично отвезла детям их вещи и объяснила им, что тётя Эмма не бросила их. Это была маленькая попытка исправить огромную ложь.

Я не вернулась домой.

Не потому, что могла позволить себе не возвращаться.

А потому, что впервые за много лет не позволила чужой панике изменить мой курс.

Через два дня Дениз прислала мне фотографию: на моей двери висела новая табличка.

«Вход только по приглашению».

Под ней Оливер приклеил бумажного кита с одним нарисованным глазом.

Я сохранила фотографию в телефоне и потянула за канат, когда парус наполнился ветром.

Море выпрямило яхту.

А с берега пришло последнее сообщение от Оливера:

«Тётя Эмма, мы больше не будем оставлять тебя одну разбираться со взрослыми».