Я снял обручальное кольцо после её публичной шутки, но когда она увидела мой следующий шаг, её улыбка исчезла

— Я хотела почувствовать себя желанной, — сказала Лия, не поднимая глаз от двух колец на кухонном столе.

За окном было десять утра, но кухня казалась ночной. Кофе в синей керамической кружке уже покрылся тонкой плёнкой, а между нами лежали два металлических круга, которые ещё вчера означали одно и то же для обоих.

— Желанной кем? — спросил я.

— Не начинай.

— Я ещё ничего не начал. Я просто пытаюсь понять, почему моя жена сняла кольцо, чтобы другой мужчина пригласил её на свидание.

Лия сжала пальцы вокруг своей кружки. На большом пальце у неё остался светлый след от кольца, будто кожа тоже не успела понять, что произошло.

— Майлз пошутил. Я подхватила.

— Ты не подхватила. Ты поставила меня перед двенадцатью людьми и предложила ему проверить, свободна ли ты.

Она резко отодвинула стул.

— Ты сделал из этого спектакль, когда ушёл.

— Спектакль начался до того, как я встал.

Лия отвернулась к холодильнику. На его дверце висел магнит с расписанием нашей поездки к её матери, которую мы откладывали уже третий раз. Рядом — фотография с нашей свадьбы. На ней Лия смеялась, запрокинув голову, а я держал её за талию.

— Я не собиралась с ним встречаться, — сказала она тише.

— Это не делает случившееся безобидным.

— Ты всегда был таким правильным?

— Нет. Просто я не унижаю человека, которого обещал беречь.

Её лицо дёрнулось, и на секунду мне показалось, что она заплачет. Но вместо слёз Лия достала из кармана телефона и положила его экраном вниз.

— Ты хочешь, чтобы я извинилась? Хорошо. Прости. Я была пьяна, громко шутила и задела твою гордость.

— Не мою гордость.

— Тогда что?

Я посмотрел на её кольцо.

— Наш брак.

В 10:17 я поднялся наверх за одеждой. В спальне пахло лавандовым порошком и её духами. На кровати лежала рубашка, которую я надевал на нашу годовщину, а возле шкафа стоял мой тёмно-зелёный дорожный рюкзак с порванной молнией. Я сунул туда три рубашки, джинсы и зарядное устройство.

Лия стояла в дверях.

— Ты правда уходишь из-за одной шутки?

— Я ухожу из-за того, что ты сделала после неё.

— Что именно?

— Ты не сказала: «Я была неправа». Ты сказала: «Ты всё испортил».

Она скрестила руки.

— А если я скажу, что мне было больно от того, как легко ты от меня отказался?

— Я не отказался. Я вышел из комнаты, где меня выставили лишним.

Внизу зазвонил её телефон. Лия вздрогнула. На экране высветилось имя Нины.

— Не отвечай, — сказала она.

— Почему?

— Потому что она будет задавать вопросы.

Телефон зазвонил снова. Потом пришло сообщение. Лия прочитала его, и цвет её лица изменился.

— Что там?

— Ничего.

Она быстро убрала телефон в карман халата, но я успел заметить начало строки: «Нам нужно обсудить заявление…»

— Какое заявление?

— Грант, не сейчас.

— Ты подала заявление на развод?

— Нет!

Ответ прозвучал слишком быстро. Она сама это услышала и отвела взгляд.

Я спустился в прихожую. На полке лежала маленькая латунная коробка, которую Лия обычно брала с собой в поездки. Из неё торчал край белого конверта с логотипом её компании.

— Это связано с Ниной?

Лия бросилась к полке.

— Не трогай.

Я остановил руку в нескольких сантиметрах от конверта.

— Почему?

— Потому что ты всё равно поймёшь неправильно.

Снаружи у тротуара просигналил автомобиль. Внутри дома стало так тихо, что я услышал, как в коробке перекатывается что-то металлическое.

Лия накрыла конверт ладонью, но не успела открыть его. В дверь постучали три раза. Она побледнела, посмотрела на меня и прошептала:

— Это не Нина…

Дверная ручка медленно опустилась, и за дверью кто-то произнёс моё имя…

ЧАСТЬ 2

— Грант, это я. Откройте, пожалуйста.

Голос был женским, усталым и незнакомым. Лия прижала ладонь к конверту, будто могла спрятать его не в коробке, а под кожей.

— Кто там? — спросил я.

— Меня зовут Эвелина Соколова. Я работала с Лией в отделе выплат.

Лия шагнула ко мне.

— Не открывай.

— Почему она знает моё имя?

— Потому что я рассказывала о тебе на работе.

— Тогда почему ты боишься её?

Лия не ответила.

Я открыл дверь на цепочку. На крыльце стояла женщина лет пятидесяти в мокром бежевом пальто. В руках она держала папку, перетянутую резинкой. На её рукаве темнело пятно от кофе.

— Я могу войти? — спросила она.

— Нет, — быстро сказала Лия.

Эвелина посмотрела на неё, потом на меня.

— Значит, вы всё-таки не рассказали ему.

У меня пересохло во рту.

— О чём?

Лия закрыла глаза.

— Эвелина, уйдите.

— Я приходила к вам на работу дважды. Вы не отвечали. Потом Нина сказала, что Лия взяла отпуск.

— Какой отпуск? — спросил я.

Лия резко повернулась ко мне.

— Я хотела сама всё объяснить.

— Когда?

— Когда будет подходящий момент.

Эвелина тихо усмехнулась, но в этом не было веселья.

— Подходящий момент закончился, когда она сняла кольцо перед всем отделом.

Лия рванула дверь и вышла на крыльцо.

— Не смейте вмешивать его в это.

— Вы уже вмешали его, Лия. Только сделали вид, что это была шутка.

Дождь стучал по жестяной крыше над входом. Капля скатилась с кончика носа Эвелины на папку, и она прикрыла её локтем.

— Грант, я не пришла разрушать ваш брак, — сказала она. — Я пришла вернуть то, что ваша жена взяла у людей.

Лия побледнела.

— Я ничего не брала.

— Тогда почему ваша подпись стоит под распоряжением о переводе денег?

Я почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Каких денег?

— Денег фонда помощи сотрудникам. Тридцать восемь тысяч четыреста долларов.

Лия схватилась за перила.

— Это не так.

— У меня есть копия.

Эвелина достала из папки несколько листов. Бумага была помята по краям, а на первой странице стояла дата: 14 марта.

— В этот день ты была дома, — сказал я.

— Я была дома вечером.

— А днём?

— На работе.

— Ты сказала, что весь день была на совещании.

Лия посмотрела на меня, и я понял: она уже не пытается выиграть спор. Она пытается решить, какую часть правды можно отдать, чтобы сохранить остальное.

— Я не переводила эти деньги себе, — сказала она.

— Кому тогда?

— Моему брату.

Имя я знал. Артём. Лия почти не говорила о нём последние два года, только однажды попросила не спрашивать, почему он больше не приходит на семейные ужины.

— Ты сказала, что он уехал из города.

— Он был в клинике.

Эвелина опустила папку.

— Он не был в клинике. Он подписал договор с частным центром, который требовал оплату вперед. Лия получила доступ к фонду и провела деньги через счёт подрядчика.

— Я вернула часть, — прошептала Лия.

— Девять тысяч. Остальные двадцать девять всё ещё числятся долгом.

В этот момент мой телефон завибрировал. Номер был незнакомым. Я ответил.

— Господин Харпер? — спросил мужской голос. — Мы звоним из банка. По вашему совместному счёту сегодня подан запрос на досрочное закрытие кредита. Нам нужно подтверждение обоих владельцев.

Я посмотрел на Лию.

Она молчала.

— Какого кредита? — спросил я.

В трубке назвали сумму. Она совпала с цифрой, которую Эвелина только что произнесла.

Я медленно убрал телефон от уха.

— Ты заложила наш дом?

Лия прошептала:

— Я собиралась всё вернуть.

— Чем?

Она не ответила. Эвелина отвернулась к мокрому саду, словно ей было стыдно присутствовать при том, как рушится чужая кухня.

Я снова посмотрел на белый конверт в латунной коробке.

— Открой его, — сказал я.

— Грант…

— Сейчас.

Лия достала конверт дрожащими пальцами. Внутри оказался один лист и маленькая пластиковая карта. Она развернула бумагу, прочитала первую строку и сжала губы.

Я протянул руку.

— Что там?

Лия подняла глаза.

— То, из-за чего я вчера сняла кольцо.

Она передала мне документ, но прежде чем мои пальцы коснулись бумаги, Эвелина вдруг сказала:

— Если вы сейчас узнаете всю правду, вы поймёте, что деньги были не единственной причиной…

ЧАСТЬ 3

Я взял лист.

В верхней строке стояло название медицинского центра. Ниже — имя Лии, дата и слова, которые я перечитал трижды, потому что мозг отказывался складывать их в смысл.

«Подтверждено наличие злокачественного образования. Требуется срочное хирургическое вмешательство».

Внизу стояла дата операции — через шесть дней.

Я поднял взгляд.

— Ты больна?

Лия будто перестала дышать. На её лице не осталось ни защиты, ни злости.

— Да.

Эвелина медленно опустила папку на ступеньку.

— Я не знала о диагнозе, — сказала она.

— Никто не знал, — ответила Лия.

— А я?

Она посмотрела на меня.

— Особенно ты.

Дождь стал сильнее. Вода стекала по перилам тонкими струями, а пластиковая карта из конверта лежала у меня на ладони. На ней были данные для оплаты операции.

— Ты собиралась лечь на стол через шесть дней, а я узнал об этом от бумаги, которую ты спрятала возле обуви?

— Я собиралась сказать.

— После чего? После того как уедешь?

Она вздрогнула.

— Я хотела подать на развод.

Эвелина резко повернула голову.

— Лия.

— Я не могла заставить его остаться рядом со мной из жалости, — сказала Лия. — Не могла смотреть, как он бросает работу, берёт мои счета и превращается в сиделку. Поэтому я пыталась сделать так, чтобы он сам меня возненавидел.

Я почувствовал не облегчение. Хуже. Понимание.

— Майлз был частью этого плана?

— Нет. Он просто оказался рядом. Я увидела, как он смотрит на меня, и решила доказать себе, что ещё кому-то нужна. А потом… — она закрыла лицо руками. — Потом ты встал и ушёл, и я поняла, что добилась именно того, чего хотела.

— Ты хотела, чтобы я ушёл.

— Я хотела, чтобы ты не страдал из-за меня.

— Ты не имеешь права решать, что я предпочту: трудную правду или твою ложь.

Эвелина тихо сказала:

— Деньги фонда тоже были ради лечения Артёма. Лия не оправдывала кражу, но она верила, что успеет вернуть всё до проверки. А потом ей поставили диагноз.

— Почему ты не сказала мне про Артёма?

— Потому что он проиграл всё, что мог проиграть. Долги, срывы, угрозы. Он продал даже машину. Я закрывала его счета, а потом увидела, что сама начинаю тонуть.

— И заложила дом.

— Да.

Телефон Эвелины зазвонил. Она ответила, отошла на два шага и нахмурилась.

— Говорите.

Мы с Лией стояли под навесом, будто ждали решения, которое никто из нас не мог принять.

Эвелина закончила разговор и посмотрела на меня.

— Проверка фонда началась сегодня утром. Но есть ещё одна проблема.

— Какая?

— Деньги ушли не только на лечение Артёма. Часть перевели на другой счёт.

Лия резко подняла голову.

— Нет.

— Я видела выписку. Шесть тысяч двести долларов отправлены человеку по имени Виктор Рудин.

Лия отступила.

— Я не знаю никакого Виктора.

Эвелина достала второй лист.

— Он утверждает, что деньги перевела ты, чтобы он молчал.

— О чём?

В этот момент с улицы донёсся визг тормозов. У обочины остановился старый фургон. Из него вышел мужчина в коричневой куртке и поднял руку, заметив Лию.

Она увидела его и изменилась так резко, словно диагноз, долг и разбитый брак на секунду перестали существовать.

— Грант, — прошептала она. — Не подходи к нему.

Мужчина улыбнулся и направился к дому.

— Лия, ты не сказала мужу, кто на самом деле помог тебе получить доступ к фонду, — крикнул он.

Эвелина побледнела.

А Лия вдруг заслонила меня собой и сказала:

— Виктор, если ты войдёшь сюда, я расскажу всем, что случилось в ту ночь с Ниной…