ЧАСТЬ 4

— Кто направляется к нам? — спросила я.

Но женщина на другом конце уже отключилась.

В гостиной повисло такое напряжение, что я слышала, как в стене щёлкает остывающая батарея.

Виктор смотрел на меня, Павел держал ладонь у разбитой брови, а Том сидел, сцепив пальцы так крепко, что костяшки побелели.

— Это была клиника возле старой электростанции? — спросила я.

Павел кивнул.

— Марк заранее договорился, что если с ним что-то случится, они позвонят вам.

— А кто второй человек?

— Не знаю.

Виктор усмехнулся.

— Вы всерьёз думаете, что сможете разобраться в бухгалтерии строительной компании за один вечер?

Я повернулась к нему.

— Нет. Я думаю, вы слишком испугались листка бумаги.

Он резко шагнул к столу, где лежал латунный цилиндр.

Я успела накрыть его рукой.

Виктор остановился.

— Отдайте.

— Зачем?

— Потому что это собственность компании.

— На цилиндре нет вашего имени.

— Зато есть документы, которые могут уничтожить жизнь Марка.

— Вы уже пытались.

Его лицо стало жёстким.

— Ваш муж сам выбрал исчезнуть. Он бросил вас с пустыми счетами, потому что ему было проще играть в спасителя, чем признаться, что он проиграл.

Эти слова попали точно в больное место. Я хотела верить Марку, но не могла забыть, как открыла банковское приложение и увидела нули. Он действительно забрал деньги без разрешения. Действительно оставил меня одну разбираться с Виктором.

И всё же под раковиной он спрятал доказательства, а не деньги.

— Вера, — сказала я сестре, — позвони в банк.

— Зачем?

— Пусть проверят, куда ушли переводы.

Виктор дёрнулся.

— Банк не станет разговаривать с посторонними.

— Я не посторонняя. Я совладелица счетов.

В 16:24 Вера набрала номер, указанный на банковской карте. Через семь минут она прикрыла ладонью микрофон.

— Елена, переводы ушли не на счета рабочих.

У меня упало сердце.

— Куда?

— На благотворительный счёт с ограниченным доступом. Получатель — фонд помощи пострадавшим на стройках.

Павел закрыл глаза.

Виктор молчал. Но его рука медленно скользнула к карману пальто.

— Что вы сделали с Марком? — спросила я.

— Ничего.

— Тогда почему вы знали, куда ушли деньги?

Он выругался и бросился к столу. Том попытался остановить его, но Виктор толкнул соседа плечом. Латунный цилиндр полетел на пол, крышка отскочила, и изнутри выпал крошечный ключ.

Павел поднял его раньше Виктора.

На ключе были те же цифры: «17–04».

— Это ящик номер семнадцать на складе, — сказал Павел. — Седьмой ряд, четвёртая секция.

— Там ничего нет, — процедил Виктор.

— Значит, поедем и проверим, — ответила я.

— Вы никуда не поедете.

Виктор схватил меня за запястье. Его пальцы впились в кожу, и в этот момент Том, который весь вечер боялся даже поднять глаза, ударил его тяжёлым фонариком по руке.

— Отпустите её!

Виктор отступил.

На крыльце уже стояла Вера с телефоном в руке.

— Я вызвала помощь, — сказала она. — И отправила копии документов в банк и страховую компанию.

Виктор посмотрел на нас так, будто впервые понял: бумага перестала принадлежать только ему.

Через сорок минут мы приехали на склад. За дверью секции 17–04 стоял металлический шкаф. Ключ повернулся с трудом.

Внутри лежали толстая папка, фотографии с объектов, страховые отчёты и флешка с перепиской. Но главным был журнал в кожаной обложке. На первой странице стояла подпись Виктора и список переводов, которые он проводил через счета Марка.

Я пролистала страницы.

— Здесь есть и моя подпись, — прошептала я.

Павел нахмурился.

— Поддельная.

— Нет, — сказала я. — Я подписывала заявление на ремонт крыши два года назад. Кто-то вырезал мой росчерк и вставил его в договор займа.

Вот почему Виктор приехал с соглашением о продаже дома. Он хотел заставить меня признать долг, который создал сам.

На следующей странице было написано: «Если Морозова подпишет продажу, дом переходит компании. Марк отвечает за недостачу».

Я почувствовала, как внутри поднимается холодная ясность.

Марк не просто пытался спасти пострадавших рабочих. Он одновременно старался не дать Виктору забрать наш дом. Но он сделал это тайком, потратил наши деньги и оставил меня в неведении.

В 18:11 мы приехали в клинику.

Марк лежал в палате с рассечённым виском и сломанным запястьем. Рядом стояла женщина в тёмно-зелёной форме — та самая бухгалтер Нина, о которой он никогда не рассказывал.

— Нина? — спросила я.

Она кивнула.

— Я вела настоящие счета компании. Виктор узнал, что я сохранила копии. Марк спрятал меня и документы, но не успел вывезти всё.

Марк попытался подняться.

— Елена, я хотел рассказать.

— Когда? После того как потратил все наши накопления?

Он опустил взгляд на гипс.

— Я собирался вернуть каждую копейку.

— А если бы тебя убили?

— Тогда деньги остались бы у тех, кому они нужнее.

— Не решай один, кому принадлежит наша жизнь!

Голос сорвался, и я отвернулась к стене.

Марк долго молчал. Потом сказал:

— На ужине ты пошутила про запасную жену. Все смеялись, а я услышал другое. Ты действительно исчезала рядом со мной. Я видел это. Просто боялся признать, что моя привычка всё контролировать сделала тебя одинокой.

— Поэтому ты исчез?

— Нет. Я исчез, потому что Виктор узнал, что журнал у меня. Он сказал, что доберётся до тебя. Я перевёл деньги в фонд, чтобы его подставные счета не успели заблокировать выплаты. Потом хотел забрать оставшиеся документы и вернуться.

— Но ты не вернулся.

— Виктор ударил меня на складе. Павел нашёл меня утром.

Нина положила на тумбочку ещё один конверт.

— Это было у Марка. Он просил отдать его только после того, как вы увидите журнал.

Я вскрыла конверт.

Внутри лежала копия договора на дом. На обороте Марк написал от руки: «Если Елена решит уйти, дом и деньги фонда остаются ей. Я не буду оспаривать».

Я перечитала строчку дважды.

— Ты подписал это до ужина?

— Утром.

— Почему не сказал?

— Потому что надеялся сначала всё исправить, а потом выглядеть человеком, который всё исправил.

Эта честность оказалась тяжелее любой лжи.

Я села рядом с ним.

— Ты не герой, Марк.

— Знаю.

— И не имеешь права решать за меня.

— Знаю.

— Но ты и не вор.

Он закрыл глаза.

— Спасибо.

— Не благодари. Я ещё не решила, смогу ли снова жить с тобой.

На следующий день банк заморозил спорные счета. Страховая компания признала договор займа поддельным. Нина передала журнал тем, кто занимался проверкой выплат, а Виктор потерял доступ к компании раньше, чем успел вывести оставшиеся средства. Его не спасли ни дорогой адвокат, ни угрозы, ни попытка объявить Марка единственным виновником.

Но я не вернулась в наш дом сразу.

Сначала мы продали незаконченный проект, который Марк собирался превратить в гостевую комнату. Часть денег пошла на лечение Артёма и ещё четырёх рабочих. Остальное вернулось на наш общий счёт.

Марк настоял, чтобы каждый перевод был согласован со мной.

Не словами. Документами.

Через неделю я приехала в дом одна, чтобы забрать вещи. На кухне всё ещё стояла раковина, из-за которой начался тот злосчастный разговор. Под ней не хватало латунного цилиндра, зато труба снова подтекала.

Я открыла кран. Вода тонкой струйкой побежала по металлу и закапала в ведро.

Марк появился в дверях с рукой в гипсе.

— Я могу починить.

Я посмотрела на него.

— Не один.

Он кивнул.

Я достала из ящика новую прокладку и положила её на край раковины.

— Держи фонарь.

— А ты?

— Я буду говорить, что делать.

Мы работали молча, но это молчание уже не было привычной стеной. Я держала гайку, он затягивал соединение здоровой рукой. Когда вода перестала капать, Марк не улыбнулся победно и не стал объяснять устройство сифона.

Он просто спросил:

— Елена, ты хочешь, чтобы я остался?

Я посмотрела на мокрую ладонь, на латунную трубу и на его лицо, которое за одну неделю будто стало старше на десять лет.

— Я хочу, чтобы ты больше никогда не оставлял меня разбираться с правдой в одиночку.

— Обещаю.

— Обещания мы уже слышали.

Он достал из кармана новый ключ с цифрами «17–04» и положил его рядом с моей рукой.

— Тогда пусть это будет не обещание. Пусть будет место, где лежит всё, что я скрываю.

Я не сказала, что прощаю его.

Но забрала ключ.

И когда из-под раковины снова донёсся сухой металлический щелчок, Марк не стал делать вид, будто ничего не случилось.

Он поднял глаза и спросил: