ЧАСТЬ 4

— Алекс, там почти четыреста тысяч рублей, — повторила Лера.

Я стоял в кабинете Нины Сергеевны и смотрел на Дженну. Она держалась за край стола так, будто дерево могло удержать её от падения.

— С какого счёта? — спросил я.

— С накопительного. С того, куда ты переводил деньги на ремонт машины.

Я ничего не сказал.

Марк резко повернулся к Дженне.

— Ты говорила, что это твои деньги.

— Я собиралась вернуть их.

— Когда?

— Не знаю.

Лера оставалась на связи. Её голос дрожал от злости.

— Я увидела переводы, потому что банк прислал уведомление на общий семейный адрес. Последний был вчера утром. Получатель — агентство по аренде жилья.

— Ты оплатила себе новую квартиру? — спросил я.

Дженна закрыла глаза.

— Я внесла залог.

— На мои деньги.

— На наши.

— Счёт был открыт до того, как мы начали жить вместе.

— Но я тоже платила за продукты.

Нина Сергеевна медленно поднялась.

— Дженна, это не разговор о продуктах. Вы использовали чужие документы и получили деньги от людей, которым не имели права обещать жильё.

— Я никого не хотела обмануть.

— Но обманули.

Марк взял со стола одну из расписок. Бумага задрожала у него в пальцах.

— Ты сказала, что квартира твоя.

— Я сказала, что могу там жить.

— Это не одно и то же.

— Ты сам хотел, чтобы я переехала.

— Я хотел, чтобы ты была со мной. Не чтобы мы начинали это с чужого дома.

Его слова попали в неё точнее любого обвинения.

Я вышел в коридор. Ноги двигались сами. На лестничной площадке было прохладно, из окна тянуло запахом мокрого камня. Лера всё ещё говорила в телефоне.

— Алекс, ты слышишь?

— Да.

— Что ты будешь делать?

Я посмотрел на медный брелок в своей ладони. На обратной стороне осталась царапина — та самая, которую Дженна поставила, когда однажды уронила ключи на лестнице.

— Сначала заберу выписки из банка и отдам Нине Сергеевне копии. Потом попрошу Дженну вернуть всё, что возможно.

— А если не вернёт?

Я устало провёл рукой по лицу.

— Тогда будем решать отдельно. Но я больше не стану превращать это в разговор о том, насколько ей тяжело.

Дженна вышла ко мне. Без Марка.

— Он ушёл, — сказала она.

— Я заметил.

— Он сказал, что больше не хочет меня видеть.

— Это его решение.

Она смотрела на брелок у меня в руке.

— Я помню, как ты его покупал.

— На вокзале. Ты опоздала на поезд и плакала у автомата с билетами.

— Ты сказал, что любой путь можно начать заново.

— Я говорил о поезде, Дженна.

Она опустила подбородок.

— Я не хотела, чтобы всё так вышло.

— А как ты хотела?

Она долго не отвечала.

— Я хотела, чтобы ты испугался, что меня потеряешь. Чтобы приехал за мной. Чтобы сказал, что без меня не справишься.

Я почувствовал не злость, а усталость, похожую на тяжёлый камень под рёбрами.

— Поэтому написала, что я не имею права тебя искать?

— Я думала, ты поймёшь, что это проверка.

— Я понял только одно: ты решила проверить, насколько далеко можешь отодвинуть меня, прежде чем я уйду.

Дженна заплакала. На этот раз без красивой паузы и без попытки спрятать лицо. Слёзы падали на рукав, оставляя тёмные пятна.

— Я боялась остаться одна.

— И поэтому взяла мои деньги, подделала подпись и продала чужим людям место, где я живу?

— Я думала, что если у меня будет жильё и деньги, ты всё равно вернёшься.

— Нет.

Она подняла глаза.

— Ты так легко это говоришь.

— Нет. Мне очень трудно это говорить.

Мы вернулись в квартиру вечером, чтобы она собрала вещи. Я снял цепочку, открыл дверь и отступил в сторону. Дженна вошла медленно, будто пришла не за одеждой, а в музей прежней жизни.

На полке стояли наши фотографии. Она взяла одну, посмотрела и положила обратно.

— Ты оставишь их?

— Это твои фотографии.

— А если я не хочу их видеть?

— Тогда выбрось сама.

Она прошла в спальню. Через несколько минут из шкафа послышался грохот коробок.

Я остался на кухне и увидел на столе её кружку с треснувшей ручкой. Рядом лежал лист бумаги.

Это был список переводов. Дженна сама записала суммы и даты. Внизу стояла приписка: «Вернуть, когда смогу».

Я принёс лист в спальню.

— Ты подготовила это заранее?

Она сидела на полу среди одежды.

— Да.

— Значит, ты знала, что деньги нужно вернуть.

— Знала.

— И всё равно продолжала брать.

— Я надеялась, что потом всё исправлю.

— Почему не сказала мне?

Дженна посмотрела на свои ладони.

— Потому что после первой суммы стало стыдно. После второй — страшно. Потом я уже защищала не себя, а ложь.

Я сел на край кресла.

— Марк знал про деньги?

— Нет. Он думал, что я просто съезжаю от тебя.

— А ты собиралась жить с ним?

— Собиралась. Но вчера он увидел переписку с людьми, которым я обещала квартиру. Сказал, что не хочет быть частью этого.

— Поэтому ты вернулась ко мне?

Она кивнула.

— Я вернулась не к тебе. Я вернулась туда, где думала, что меня всё ещё будут ждать.

Эта честность оказалась болезненнее прежней лжи.

На следующий день мы встретились в банке. Дженна подписала соглашение о возврате денег частями, продала автомобиль и перевела первый взнос тем людям, которым обещала квартиру. Нина Сергеевна письменно отменила её заявление, а поддельную подпись убрала из всех документов. Я не стал добиваться для Дженны худшего наказания, но и не позволил ей назвать это недоразумением.

Она съехала в комнату у дальней родственницы. Марк забрал свои вещи из её машины и больше не отвечал на сообщения. Деньги возвращались медленно, по расписанию, которое Дженна составила сама.

Через неделю она пришла за последней коробкой.

В руках у неё был тот самый медный брелок.

— Ты оставил его на полке, — сказала она.

— Он твой подарок.

— Нет. Я покупала его для человека, которого больше нет.

Она положила брелок рядом с моей чашкой и уже собиралась уйти, когда я спросил:

— Зачем ты написала именно в девять вечера?

Дженна остановилась.

— Потому что в девять Марк должен был забрать меня. Я хотела, чтобы к тому времени ты уже поверил, что потерял меня.

— А если бы я открыл дверь сразу?

— Я бы сказала, что передумала.

— И снова осталась бы?