ЧАСТЬ 4 — Племянница не пустила меня к собственному дому у озера, а её муж поднял мои ключи — и вдруг перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

— Кто забрал его? — спросил я.

Вивьен снова поднесла телефон к уху.

— Хелена, не уходите из клиники. Мы будем через двадцать минут.

Она отключилась и посмотрела на меня.

— Доктор сказала, что утром приходил мужчина с доверенностью от вашей страховой компании. Он назвался сотрудником архива. Пока она разговаривала с ним в коридоре, папка исчезла.

Маркус стоял на нижней ступени крыльца. Пейдж всё ещё держала в руках расписку Колина. Нотариус исчез за кустами, едва услышав слова об украденном документе.

— Это не имеет ко мне отношения, — сказал Маркус.

— Тогда почему ты не уезжаешь? — спросила Пейдж.

Он посмотрел на неё.

— Потому что ты моя жена.

— Нет. Потому что тебе нужен этот участок.

Маркус сжал челюсти.

Вивьен протянула руку.

— Джеральд, возьмите ключи.

Я забрал свою связку. Маленький латунный якорь был холодным от его ладони. На мгновение мне захотелось просто закрыть ворота, вызвать грузчиков и вытолкнуть их вещи на дорогу. Но в голове звучали слова Дороти: «Не принимай важные решения из чувства вины, если человек уже использует твою доброту как инструмент».

Я надел куртку и взял папку.

— Едем к доктору.

Пейдж сделала шаг ко мне.

— Дядя, я поеду с вами.

— Нет.

— Я должна знать, что там было.

— Ты должна была знать это четырнадцать месяцев назад.

Она вздрогнула, будто я ударил её словами. Я не хотел причинять ей боль. Но устал быть единственным человеком, который бережёт её от последствий.

Вивьен открыла багажник.

— Не спорьте здесь. Колин мог оставить кого-то наблюдать за домом.

— Он наблюдал, — сказал Норман.

Мы обернулись.

Норман стоял у старого дуба и смотрел на дорогу.

— Он следил за вами с мая. Я видел его у офиса. Думал, что он просто торопит сделку.

— Почему вы помогали ему? — спросил я.

Норман опустил голову.

— У меня долги. После смерти жены я взял кредиты и никому не сказал. Колин предложил деньги. Маркус сказал, что вы всё равно скоро продадите землю, потому что больше не приезжаете. Я убедил себя, что помогаю им получить то, что вы им уже обещали.

— Я ничего им не обещал.

— Я знаю.

Он достал из кармана телефон.

— У меня осталась переписка с Колином. Не запись разговора. Просто сообщения. Я сохранил их, когда понял, что он собирается обмануть не только вас, но и меня.

Вивьен взяла телефон.

— Здесь есть дата и номера. Этого достаточно, чтобы восстановить цепочку.

Маркус резко спустился с крыльца.

— Ты предатель.

Норман посмотрел на него спокойно.

— Я предал Джеральда, когда передал бумаги. Сейчас я пытаюсь не предать его второй раз.

Пейдж закрыла глаза.

— Маркус, скажи мне, что это неправда.

Он молчал.

Она открыла глаза.

— Скажи.

— Мы не смогли бы оплатить долги без этих денег.

— Поэтому ты поселил нас в доме дяди?

— Поэтому я нашёл решение.

— Ты называл это решением, когда меня просили говорить всем, что он забывает разговоры?

— Это была временная мера.

— Когда ты заменил замки?

— Чтобы защитить дом.

— От его владельца?

Маркус не ответил.

Пейдж сняла с пальца обручальное кольцо и положила его на перила. Металл тихо стукнул о дерево.

— Я не поеду с тобой.

Он коротко рассмеялся.

— Ты думаешь, без меня у тебя останется хоть что-то?

— У меня останется дочь.

На лице Маркуса впервые появилась паника.

— Не смей втягивать Джози.

— Это ты втянул её, когда поселил в доме чужих людей и научил называть дядю забывчивым.

Мы поехали в клинику на машине Вивьен. В дороге она позвонила администратору и попросила поднять журналы посещений. Через несколько минут выяснилось, что мужчина, забравший папку, пришёл не от страховой компании. Он предъявил старый пропуск, принадлежавший Колину Брейди.

Хелена Морроу ждала нас в кабинете, держа под мышкой толстую медицинскую карту.

— Оригинал заключения исчез, — сказала она. — Но я помню, что там было. И есть запись в журнале: дата осмотра, результаты тестов, моя подпись.

— Они могут сказать, что журнал подделан, — заметила Вивьен.

— Могут. Но есть ещё кое-что.

Доктор открыла нижний ящик стола и достала маленькую белую карточку.

— Дороти приходила ко мне за неделю до смерти. Она попросила сделать второй экземпляр заключения и оставить его не в архиве, а у меня дома. Сказала, что вы слишком доверяете родственникам.

Я взял карточку. На обороте Дороти написала своим почерком: «Для Джеральда. Только если он начнёт сомневаться в себе».

Я перевернул её.

Там было всего одно предложение: «Ты не обязан отдавать свой дом тому, кто сделал твою доброту доказательством твоей слабости».

Я читал его несколько раз. В кабинете пахло бумагой и мятными леденцами, которые Хелена держала в стеклянной банке. Перед глазами стояла кухня у озера, бледно-жёлтые шкафы и руки Дороти, испачканные краской.

— Она знала, что это случится? — спросил я.

— Она боялась, что после её смерти кто-то попробует использовать ваше одиночество, — ответила Хелена.

Вивьен положила карточку в папку.

— Теперь у нас есть подтверждение состояния Джеральда, копии поддельных бумаг, банковский перевод и переписка. Колин не сможет продать участок. Но нам нужно решить, что делать с домом и Пейдж.

Я долго молчал.

Пейдж сидела в коридоре на пластиковом стуле. Она приехала следом, хотя я не разрешал. В руках у неё была куртка Джози, застёгнутая до самого подбородка.

Я вышел к ней.

— Где Маркус?

— Уехал. Сказал, что заберёт вещи утром.

— Он не вернётся в дом.

— Я знаю.

Она подняла на меня глаза.

— Ты больше никогда мне не поверишь.

— Доверие не возвращают просьбой. Его возвращают поступками.

— Что мне сделать?

— Завтра утром ты отвезёшь Джози к матери Маркуса. Потом вместе с Вивьен составишь список всего, что вы изменили в доме. Замки, счета, документы, вещи Дороти. Ничего не выбрасывать и не увозить.

— А потом?

— Потом ты съедешь.

Она кивнула, не споря.

— Ты оставишь нас на улице?

— Нет. Я оплачу вам две недели в гостинице и билет до Толедо. Но не потому, что ты имеешь право на мой дом. А потому, что Джози не должна расплачиваться за решения взрослых.

Слёзы у неё появились беззвучно.

— Почему ты всё ещё помогаешь мне?

Я посмотрел на куртку в её руках. На рукаве была пришита маленькая нашивка в виде жёлтой рыбки. Я сам купил её Джози прошлым летом.

— Потому что ты моя племянница. Но это не означает, что тебе можно делать со мной всё, что угодно.

Она закрыла лицо ладонями.

Я не обнял её сразу. Мне нужно было позволить боли остаться между нами, чтобы она перестала быть невидимой.

Через два дня Колин приехал к дому с папкой и двумя мужчинами. Он ожидал увидеть испуганного пожилого владельца, который начнёт оправдываться. Вместо этого на крыльце сидели Вивьен, Норман и Хелена. Рядом стояли коробки Маркуса, аккуратно подписанные моим почерком.

— Вы не можете выгнать жильцов без предупреждения, — сказал Колин.

— Они не жильцы, — ответила Вивьен. — Они временно проживающие лица, чьё разрешение отозвано.

Колин улыбнулся.

— У вас нет оригинала медицинского заключения.

Хелена подняла белую карточку.

— Зато у меня есть второй экземпляр и журнал архива.

Улыбка сошла с его лица.

Норман положил на стол распечатку перевода.

— А у меня есть ваша платежка.

Колин посмотрел на Маркуса.

— Ты сказал, что он ничего не понимает.

— Я ошибся, — ответил Маркус.

— Нет, — сказала Пейдж, стоявшая у машины. — Ты не ошибся. Ты решил, что тебе будет выгодно считать его глупым.

Колин ушёл первым. Мужчины за ним забрали папку. Маркус остался у ступеней, глядя на ключи, которые я положил на перила.

— Я любил этот дом, — сказал он.

— Нет. Ты любил то, что мог из него получить.

Он хотел возразить, но увидел Пейдж и замолчал.

Она сняла с перил его обручальное кольцо и протянула ему.

— Забери.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Мы всё исправим.

— Нет, Маркус. Ты исправишь то, что сломал сам. Без моего имени, без дома и без денег Джеральда.

Он взял кольцо. Руки у него дрожали.

Пейдж уехала в тот же вечер. Джози перед отъездом забежала ко мне и оставила на столе жёлтый надувной круг. Сказала, что он должен лежать у причала, потому что вода без него выглядит слишком пустой.

Я вернулся к озеру через неделю, когда все вещи были вывезены. Замки заменили на новые, но я сохранил один старый ключ в жестяной коробке вместе с якорем Дороти.

В кедровом сундуке я нашёл её свадебное платье. Оно лежало нетронутым, рядом с письмами, которые я никогда не решался перечитать.

В одном Дороти писала о Пейдж: «Помни, что любить ребёнка — не значит всю жизнь закрывать глаза на взрослого, которым он стал».

Я долго держал лист над столом.

Потом позвонил Пейдж.

Она ответила после второго гудка.

— Я читаю список вещей, — сказала она. — Нашла коробку с фотографиями. Всё верну.

— Верни не только вещи.

— Что ты имеешь в виду?

— Верни Джози её воспоминания. Расскажи ей правду. Не все подробности, но правду. Скажи, что дом принадлежит мне, что я не был болен и что ты позволила другому человеку говорить за тебя.

На другом конце повисла пауза.

— Она спросила, почему ты больше не приезжаешь.

— Что ты ответила?

— Что ты устал.

— Больше так не говори.

— Не буду.

Я закрыл папку с документами.

— Пейдж, если однажды ты захочешь приехать к озеру, сначала позвони. Не для разрешения войти в мой дом. Для того, чтобы спросить, готов ли я тебя увидеть.

— А если ты не будешь готов?

— Тогда я скажу правду.

Она заплакала.

Я тоже.

Но ни один из нас не спрятался за этими слезами.

На следующий день я спустился к причалу. Жёлтый круг Джози покачивался у лестницы, привязанный тонкой верёвкой. Я поднял его, проверил клапан и повесил на гвоздь рядом с веслом.

Потом достал ключи и вставил маленький латунный якорь в замок кладовой. Внутри стоял старый холодильник для наживки, пачка новых документов и папка, которую я подписал одним словом: «Дороти».

Я собирался убрать её на верхнюю полку, но заметил между бумагами ещё один конверт. На нём было написано: «Открыть, когда Джеральд снова начнёт сомневаться».

Я вскрыл его прямо у причала.

Внутри лежала фотография: Дороти, я и маленькая Пейдж на берегу, все трое смеёмся, а у меня на руках сидит девочка с жёлтой рыбкой на рукаве.

На обороте Дороти оставила последнюю строчку:

«Дом помнит, кто строил его руками. Но семья должна помнить, кто однажды перестал ими пользоваться».

Я прижал фотографию к груди. Вдали, у самой кромки воды, жёлтый круг Джози медленно качнулся на волне и тихо стукнулся о деревянную лестницу.

— Дядя Джеральд! — крикнула она с дороги.

Я обернулся.

Пейдж стояла у машины, а рядом с ней Джози держала коробку с фотографиями.

Я не помахал им сразу.

Сначала посмотрел на латунный якорь в своей ладони.

Потом сказал:

— Джози, поставь фотографии на кухне. А потом идите к воде. Только не трогайте лодку без меня.