ЧАСТЬ 4
— …а с твоим отцом, — закончил Фрэнк. — Его зовут Эдвард Холл. Он не покупатель. Он кредитор.
Я отошла от стола, потому что ноги перестали слушаться.
— Какой кредитор?
— Тот, кому Роберт должен деньги лично. Не компании. Себе.
У меня в руке дрожал телефон. За спиной Брук спорила с матерью, Марта объясняла деду, какие страницы нужно сохранить, а отец стоял у стены и смотрел на меня так, словно надеялся, что я всё ещё буду искать для него оправдание.
Я не стала.
— Фрэнк, ты можешь приехать сюда?
— Уже еду. Но есть ещё одна вещь. Холл прислал копию договора. Там указано, что в случае отказа он предъявит требование не только к пентхаусу, но и к доле в твоей компании.
— У меня нет перед ним долгов.
— У тебя нет. У твоего отца есть. Но он подписал бумаги так, будто действует от имени твоей компании.
Я медленно подняла глаза на Роберта.
— Ты использовал печать моей фирмы?
Он молчал.
Мама закрыла лицо ладонями.
Брук услышала последние слова и подошла ко мне.
— Папа, ответь ей.
Роберт смотрел на нас обеих.
— Я собирался вернуть всё.
— Когда? — спросила Брук. — После того как продал бы её дом?
— Я не хотел, чтобы вы узнали, насколько всё плохо.
— Ты уже сделал так, что все узнали.
Снаружи за высокими окнами мигали огни Шарлотты. В стекле отражался праздничный зал: белые цветы, золотые свечи, гости в нарядной одежде. Только теперь всё это напоминало декорации спектакля, в котором мои родители решили назначить меня жертвой.
Дед постучал тростью по полу.
— Роберт, ты сейчас позвонишь Эдварду Холлу.
Отец усмехнулся.
— И что я ему скажу?
— Правду.
— Он не станет слушать.
— Тогда он услышит её от Марты, Фрэнка и от твоих дочерей.
Марта вынула телефон.
— Я уже отправила копии журнала регистрации в банк. И своему страховщику.
Отец бросил на неё яростный взгляд.
— Ты понимаешь, что делаешь?
— Да. Спустя три года — понимаю.
Он сел. Чёрная скатерть под его руками была смята, а на белой манжете расплылось пятно от красного вина.
Я подошла ближе.
— Почему ты не пришёл ко мне и не попросил денег?
Он поднял голову.
— Потому что ты бы отказала.
— Ты даже не спросил.
— Ты всегда смотрела на меня так, будто я ничего не знаю.
Мне стало больно не от обвинения, а от того, что в нём была маленькая часть правды. Я действительно перестала спрашивать у него совета. Но не потому, что хотела унизить его. Я перестала после того, как он раз за разом объяснял мне, что мои решения слишком большие для меня.
— Я смотрела на тебя так, потому что ты учил меня не доверять собственным расчётам, — сказала я.
Отец опустил глаза.
В этот момент в зал вошёл Фрэнк Белл. В руке он держал коричневую картонную папку, перехваченную медной скрепкой. На его пальцах остались следы строительной пыли, будто он приехал прямо с объекта.
— Ванесса, — сказал он. — Я привёз оригиналы.
Он положил папку на стол.
Внутри были счета, письма подрядчиков и распечатка старого электронного письма Роберта. В нём отец писал одному из подрядчиков: «Не подписывай с ней договор. Она вернётся к нам, когда потеряет всё».
Я прочитала эту строку дважды.
Не потому, что не поняла.
Потому, что поняла слишком хорошо.
Брук взяла лист и сжала его.
— Ты хотел, чтобы она вернулась к тебе за помощью.
— Я хотел, чтобы она поняла цену самоуверенности.
— Нет, — сказала я. — Ты хотел, чтобы я снова стала маленькой.
Он вздрогнул.
Дед посмотрел на меня.
— Решение за тобой.
Я не сразу поняла, о чём он говорит.
Поп открыл последний раздел папки. Там лежал договор, который он заключил с отцом ещё двадцать лет назад. Оказывается, дед владел контрольной долей в строительной компании, но передал управление Роберту, пока тот выполнял финансовые обязательства. В случае мошенничества управление возвращалось Уолтеру.
— Я могу забрать компанию, — сказал Поп. — Но тогда сотрудники потеряют руководителя, а Роберт потеряет всё, ради чего пошёл на это.
Отец встал.
— Ты не можешь так со мной поступить.
— Могу. Но не хочу делать это без плана.
Я посмотрела на счета.
— Сколько сотрудников?
— Сто двадцать семь, — ответил Фрэнк.
— Сколько проектов можно спасти?
— Три. Остальные придётся остановить.
Мать прошептала:
— Ванесса, помоги нам.
Я повернулась к ней.
— Я помогу людям, которых вы втянули в эту историю. Но не подарю вам свой дом и не прикрою подделку подписи.
Отец резко качнул головой.
— Ты хочешь уничтожить собственную семью?
— Семью уничтожил не мой отказ.
Я взяла телефон и набрала номер, который Фрэнк записал на обороте папки.
Эдвард Холл ответил после второго гудка.
— Мисс Грант, надеюсь, вы готовы подписать передачу.
— Нет. Но готова предложить вам другое.
— Вы не в положении торговаться.
— Напротив. Я владею активом, который вы пытались получить незаконно. А ещё у меня есть документы, показывающие, как Роберт Грант использовал моё имя.
На линии стало тихо.
— Чего вы хотите?
— Вы отзы́ваете требование к моей компании и отказываетесь от пентхауса. Взамен дед передаст вам право взыскивать долг с компании моего отца, но только после того, как будут выплачены зарплаты и завершены три проекта.
Отец резко поднялся.
— Нет!
Я не посмотрела на него.
— И ещё одно. Вы не продаёте долг третьей стороне.
Холл долго молчал.
— Вы говорите как человек, который уже всё решил.
— Я говорю как владелец того, что вы хотели забрать.
Он согласился не сразу. Условия пришлось переписать, а документы отправить нескольким сторонам. Но к рассвету сделка была заключена.
Роберт потерял управление компанией, но не оказался на улице. Дед оставил ему должность технического директора на тех проектах, где его опыт действительно был нужен. Без доступа к счетам. Без права подписывать бумаги. Без возможности распоряжаться чужим именем.
Это было не прощение.
Это была граница.
Мама несколько раз пыталась поговорить со мной, но я остановила её у служебного выхода из зала.
— Ты правда считаешь, что я хотела тебе зла? — спросила она.
— Нет. Я думаю, ты хотела сохранить привычную картину семьи. Даже если для этого пришлось сломать меня.
Она заплакала.
— Я боялась, что отец всё потеряет.
— А я должна была отдать всё, чтобы он не почувствовал себя проигравшим?
Мама не ответила.
Брук подошла к нам и сняла с волос шпильку с маленькой жемчужиной. Она держала её в пальцах, пока говорила.
— Мама, я не буду жить в квартире Ванессы. И не хочу, чтобы вы оплачивали наш дом. Мы с Тайлером вернём всё, что вы внесли за свадьбу.
— Брук, не надо.
— Надо. Иначе я всю жизнь буду думать, что этот день начался с моего счастья, а закончился чужой потерей.
Тайлер встал рядом с ней.
— Мы справимся сами.
Я посмотрела на сестру.
— Ты не виновата.
— Но я всё равно должна была остановить их раньше.
— Ты узнала об этом одновременно со всеми.
Она покачала головой.
— Нет. Я знала, что они хотят попросить тебя о чём-то. Но думала, речь будет о деньгах на ремонт.
Это было последнее неожиданное признание той ночи.
Брук слышала разговор родителей за неделю до свадьбы. Она не знала деталей, но боялась, что всё закончится скандалом. Поэтому попросила Тайлера не подписывать никаких документов, которые родители принесут на праздник.
Именно поэтому поддельная доверенность не сработала.
Её осторожность спасла не только меня. Она спасла и их от окончательной ловушки.
Перед уходом дед вернул мне чёрную папку. Медная скрепка была погнута, а на обложке остался след его трости.
— Забери, — сказал он. — Теперь это часть истории, которую ты сама закончила.
— Я не знаю, закончила ли.
— Нет. Но ты выбрала, что будет дальше.
Утром в пустом зале мы с Брук стояли возле стола, где ещё оставались неубранные бокалы. Её свадебный букет лежал рядом с папкой Фрэнка, среди счетов и юридических документов.
— Ты всё ещё придёшь ко мне на обед в воскресенье? — спросила она.
Я улыбнулась.
— Только если ты перестанешь называть это семейным советом.
— Тогда назову это встречей двух женщин, которые больше не будут подписывать бумаги на праздниках.
Я рассмеялась. Впервые за всю ночь — по-настоящему.
Брук поставила букет на край стола и взяла ручку.
— Что ты подписываешь?
— План спасения трёх строительных объектов.
— А я думала, ты собираешься отдохнуть.
— После свадьбы? Ты явно не знаешь мою семью.
Она наклонилась над листом и написала своё имя рядом с моим. Не на доверенности. Не на дарственной. На договоре, который возвращал зарплаты рабочим и не давал нашей матери превратить чужую собственность в красивый тост.
За стеклянными окнами просыпался город, но я не смотрела на него.
Я смотрела на две подписи рядом — мою и Брук — и на пустую строку, где отец больше не имел права писать за нас.
Пропустили начало?
