ЧАСТЬ 4

— Он где? — спросила я.

Маттео смотрел на меня, будто не сразу понял услышанное.

— Внизу, у служебного входа, — ответил голос. — И у него осталось меньше часа, прежде чем он уедет.

Клаудия бросилась к лифту.

Маттео перегородил ей дорогу.

— Отойди.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — сказала она. — Если этот человек заговорит, погибнет не только моя репутация. Разрушится компания. Ты потеряешь всё.

— Я уже потерял жену.

— Из-за твоей слабости.

Он сжал кулаки, но не ударил её.

— Нет. Из-за твоего страха.

Лия сидела на полу, прижимая к себе деревянный поезд. Её плечи мелко тряслись.

Я опустилась рядом.

— Мы сейчас уйдём из этой комнаты.

Она посмотрела на меня.

— А она придёт?

— Нет.

Клаудия усмехнулась.

— Вы понятия не имеете, что говорите. Эта девочка не выдержит обычной жизни. Она опасна для себя и для других.

— Тогда почему она боится только вас? — спросила я.

Клаудия повернула голову к Маттео.

— Спроси у своей новой спасительницы, зачем она вообще здесь. Она пришла ради денег.

Слова ударили сильнее, чем поезд.

Маттео посмотрел на меня.

— Это правда?

Я медленно поднялась.

— Да. Мне нужны деньги. Моя мать лежит в больнице, у меня долги, и за эту работу я должна была заплатить за её лечение.

Клаудия улыбнулась, уверенная, что победила.

— Видите? Каждый человек имеет цену.

— Но цена не определяет, что он сделает, когда услышит детский плач, — ответила я.

Маттео молчал.

Я повернулась к нему.

— Я не пришла сюда героиней. Я пришла потому, что мне некуда было деваться. Но я останусь свидетелем, если вы решите защитить дочь, а не своё имя.

Он достал телефон.

— Отмени перевозку Лии.

— Я не могу, — сказал мужской голос. — Машина уже поднялась на этаж.

— Заблокируйте все пропуска к пентхаусу.

Маттео позвонил управляющему зданием, затем своему бухгалтеру, затем человеку, который отвечал за семейный фонд.

Клаудия стояла рядом, слушая, как одна за другой закрываются двери её власти.

— Ты не имеешь права менять доступ к фонду без совета, — сказала она.

— У меня есть право отозвать доверенность, полученную под обманом.

— Докажи обман.

Роза встала со стула.

— Я докажу.

Все посмотрели на неё.

— У меня есть журнал кухни, — сказала она. — Я записывала, когда госпожа Клаудия требовала готовить Лии чай с лекарством. Там стоят даты и время. В ту ночь тоже.

Клаудия побледнела.

— Ты лжёшь.

— Я молчала двадцать месяцев. Это было хуже лжи.

Снизу снова позвонили. Теперь звонил свидетель.

Маттео включил громкую связь.

Мужчина представился Нико Сальваторе. Он был ночным водителем Изабель. В ночь её смерти он привёз её к дому и увидел, как Клаудия вынесла из синей комнаты детский плед.

— Я думал, там была Лия, — сказал Нико. — Но ребёнок лежал без сознания в ванной. Госпожа Изабель кричала, что вызовет врача. Клаудия сказала мне уезжать.

— Почему вы молчали? — спросил Маттео.

— Потому что она пригрозила моему сыну. Он работал в вашем отеле.

Маттео закрыл глаза.

— Что случилось с Изабель?

— Она упала на лестнице. Но перед этим успела сказать: «Не отдавайте девочку Клаудии».

Клаудия резко схватила со стола тяжёлый хрустальный подсвечник.

Я увидела движение раньше Маттео.

Она хотела ударить Розу.

Маттео перехватил её руку. Подсвечник упал и разбился, осколки разлетелись по мрамору.

Лия закричала.

Я закрыла её собой.

— Уведите бабушку, — сказал Маттео охране, которая наконец вошла в гостиную.

Клаудия вырвалась.

— Ты предаёшь собственную мать из-за женщины, которая работает за деньги!

— Нет, — сказал он. — Я выбираю дочь, которую ты пыталась лишить голоса.

Охрана вывела Клаудию в коридор. Она продолжала кричать, что всё принадлежит ей, что фонд развалится, что Маттео без неё никто.

Но он уже не слушал.

Он стоял перед Лией на коленях.

— Я не знал, — сказал он.

Девочка смотрела на него настороженно.

— Ты оставил меня.

Маттео вздрогнул.

— Я думал, ты не хочешь меня видеть.

— Бабушка сказала, что ты ушёл.

Он опустил голову.

— Я был в больнице и подписывал бумаги. Я должен был прийти к тебе. Каждый день. Но я верил людям, которые говорили, что тебе лучше без меня.

Лия подняла поезд.

— Он стучал в дверь.

Маттео посмотрел на игрушку.

— Поезд?

— Папа. Он стучал. А ты не открывал.

Он не стал спорить. Не сказал, что не слышал. Не стал объяснять, почему взрослые приняли за детскую игру звук деревянных колёс по полу.

Маттео протянул руку, но остановился, не касаясь девочки.

— Можно мне посидеть рядом?

Лия долго молчала.

Потом передвинула поезд между ними.

— Только не в синюю комнату.

— Никогда, — ответил он.

Через час синюю краску начали снимать со стены. Под ней обнаружились детские рисунки, царапины и короткие записи Изабель, сделанные карандашом на обратной стороне обоев. Она не смогла вынести документы из дома, но спрятала их там, где Клаудия была уверена, что никто не станет искать.

Роза отдала Маттео журнал кухни. Нико приехал и подписал показания. Семейный фонд немедленно заморозили, а доверенность Клаудии отменили. Маттео не стал превращать всё в громкое представление для газет. Он нанял независимого врача для Лии, оплатил лечение моей матери и предложил мне остаться рядом с девочкой — но уже не как подчинённой Клаудии.

Я согласилась только после одного условия.

— В этом доме больше никто не будет решать за ребёнка, что он чувствует, — сказала я.

— Согласен.

— И вы будете ходить к психологу вместе с Лией.

— Согласен.

— Даже если это разрушит ваш график, совет директоров и привычку всё контролировать.

Он посмотрел на дочь.

— Я слишком долго контролировал не то.

Лия не сразу простила его. Она не бросилась к нему на шею и не назвала папой. В тот вечер она позволила ему только держать край одеяла, пока я сидела рядом.

Это было мало.

Но это было честно.

Перед уходом я нашла деревянный поезд в коридоре. Одно колесо отвалилось, на красной крыше остался след от удара.

Я принесла его Маттео.

— Его нужно починить.

— Я сам.

Он взял игрушку и не стал отдавать её слугам.

На следующий день поезд стоял на полу возле стены, где ещё виднелся белый месяц. Лия поставила рядом маленькую табличку, вырезанную из картона.

На ней было написано: «Здесь можно стучать».

Маттео прочитал надпись, затем постучал деревянным поездом по мрамору.

Раз.

Другой.