ЧАСТЬ 4
Я увидел это сообщение не на телефоне Кармен, а на экране планшета, который лежал на стойке регистрации клиники. Она сама оставила его открытым, когда позвонила мне.
Марта заметила его первой.
— Второй шаг, — прочитала она. — Что это значит?
Я позвонил отцу. Он ответил после первого гудка.
— Я еду, — сказал я. — Но со мной будут свидетели.
— Тогда приезжай и смотри, как всё рушится.
— Кто начал второй шаг?
— Ты слишком поздно задаёшь правильные вопросы.
Он отключился.
Мы оставили доктора Линареса в клинике, а Марта поехала со мной. Рената сидела на заднем сиденье и держала рисунок обеими руками. Жёлтый кораблик на её воротнике снова оторвался с одного края.
— Папа, а бабушка правда может забрать меня?
Я посмотрел на неё в зеркало.
— Нет.
— Ты уверен?
— Я буду рядом.
Она кивнула, но не улыбнулась.
Дом родителей стоял на тихой улице, где у каждого крыльца были одинаковые каменные фонари. В окне кабинета горел свет. Дверь открылась ещё до того, как я поднялся по ступеням.
Эстебан ждал внутри. На столе лежала папка, рядом — чашка остывшего кофе и стеклянная пепельница, хотя отец бросил курить десять лет назад.
Кармен стояла у книжного шкафа. На ней было то же платье, в котором она встречала гостей, но воротник оказался перекошен.
— Ты всё-таки пришёл не один, — сказала она.
— Я больше не прихожу один туда, где вы обсуждаете мою дочь.
Марта положила папку с банковскими выписками на стол.
— Мы знаем о переводах.
Отец посмотрел на цифры и налил себе кофе.
— Это были семейные расходы.
— Деньги принадлежали Ренате, — ответил я.
— Рената жила в нашем доме.
— Она мыла вашу посуду.
— Мы воспитывали её.
— Вы унижали её.
Кармен резко повернулась.
— Мы хотели, чтобы она поняла: нельзя получать всё только потому, что ты сирота.
Рената вздрогнула. Я почувствовал, как её пальцы вцепились в мою ладонь.
— Она не сирота, — сказал я.
— Для нас — да.
Эстебан достал из папки несколько листов.
— Вот заявление Ренаты. Она написала, что хочет жить у нас.
Он протянул мне бумагу.
На странице были детские буквы: «Я хочу жить там, где меня не заставляют мыть тарелки».
Ниже стояла подпись Ренаты, но я сразу понял, что это подделка. Дочь всегда писала букву «Р» с длинной петлёй. Здесь была ровная взрослая линия.
Рената посмотрела на лист и побледнела.
— Я этого не писала.
— Тебе шесть, — сказал Эстебан. — Ты могла забыть.
— Нет, — прошептала она. — Я помню.
Марта подняла документ к свету.
— Бумага напечатана на принтере, который стоит в вашем кабинете. Чернила для подписи куплены вчера.
Кармен отступила к шкафу.
— Вы не понимаете, что делаете.
— Мы понимаем, — сказал я. — Вы хотели оформить временное попечительство, получить контроль над счётом и заставить меня отказаться от дочери.
— Мы хотели защитить семью.
— Каким образом кража денег защищает семью?
Эстебан ударил ладонью по столу.
— Ты думаешь, что сам всё сделал? Мы платили за твою квартиру, когда Ана умерла. Мы возили Ренату к врачам. Мы закрывали твои долги.
— И выставляли мне счёт за каждый кусок хлеба.
— Мы имели право.
— На деньги ребёнка — нет.
В этот момент открылась дверь кабинета. Вошёл доктор Линарес. В руке он держал свой блокнот.
Кармен вскрикнула:
— Вы не можете здесь находиться.
— Могу, — ответил он. — Я пришёл сказать то, чего не сказал год назад.
Он посмотрел на меня.
— В день смерти Аны она звонила мне из больницы. Она просила передать вам, что Габриэль открыл счёт для Ренаты. Но потом к ней приехали ваши родители.
Я почувствовал, как пол ушёл из-под ног.
— Вы были там?
— Я приехал через двадцать минут. Ана уже была без сознания. Кармен сказала, что вы не выдержите ещё одной новости и что она сама всё объяснит.
— Но она не объяснила.
— Нет. Она попросила меня подписать справку, будто вы сами отказались от доступа к счёту. Я отказался. Через неделю она принесла мне другой текст.
Марта открыла старую копию.
— Здесь подпись Аны, — сказала она. — Но дата стоит после её смерти.
Кармен прижала руку ко рту.
Отец побледнел.
Я посмотрел на него.
— Это ты подделал подпись?
Он молчал.
Кармен резко сказала:
— Он сделал это ради нас.
— Ради вас?
— У Эстебана был долг перед людьми, которым нельзя было не вернуть деньги. Мы собирались взять средства временно. Только временно.
— Вы украли сто восемьдесят четыре тысячи долларов, потому что отец набрал долгов?
Эстебан сел. Его плечи опустились, и вдруг он стал похож не на жестокого хозяина дома, а на испуганного старика, который слишком долго прятал одну дверь за другой.
— Я вложил деньги в мастерскую, — сказал он. — Думал, что верну. Потом потерял всё.
— И решил отдать мою дочь вашим кредиторам?
— Я решил, что ты не узнаешь.
— Вы решили, что Рената ничего не понимает.
Девочка шагнула вперёд.
— Я всё понимаю, — сказала она.
В комнате стало тесно от этой маленькой фразы.
Кармен посмотрела на неё и впервые за весь вечер опустила глаза не от стыда, а потому, что больше не могла выдержать её взгляд.
Я взял со стола поддельное заявление и разорвал его пополам. Затем ещё раз. Кусочки упали рядом с пепельницей.
— Завтра банк заблокирует все ваши счета, связанные с деньгами Ренаты, — сказала Марта. — Мы вернём каждую сумму. Не быстро, но вернём.
— А вы? — спросил я у отца.
Он ответил не сразу.
— Я продам мастерскую.
— Она уже заложена?
— Да.
— Тогда продашь дом.
Кармен резко подняла голову.
— Ты не можешь выгнать нас.
— Я не выгоняю. Я прекращаю оплачивать вашу ложь.
— Мы твои родители.
— А она моя дочь.
Рената стояла возле меня, прижимая к груди рисунок. Я развернул его перед родителями.
— Это она нарисовала утром.
Кармен взглянула на чёрную линию, отделявшую её от девочки.
— Я не хотела, чтобы ты ушёл, — прошептала она.
— Вы сами каждый день объясняли ей, что она лишняя.
— Мы боялись, что после смерти Аны ты исчезнешь. Что выберешь её и забудешь нас.
Я посмотрел на мать.
— Вы ошиблись только в одном. Я мог бы простить страх. Но не ребёнка, которого вы заставили извиняться за своё существование.
Мы вышли из кабинета. В коридоре Рената остановилась у вешалки и сняла с крючка своё пальто. Жёлтый кораблик почти оторвался, осталась одна нитка.
— Папа, его нужно пришить сегодня.
— Пришьём.
— А если он снова оторвётся?
— Тогда пришьём крепче.
У машины она неожиданно спросила:
— Мы больше никогда не будем мыть у бабушки посуду?
— Нет.
— Даже если она попросит?
— Даже если попросит.
На следующий день Марта передала мне письмо Аны. Оно всё это время лежало не в банковском деле, а в сейфе клиники. Ана написала, что боялась не смерти и не боли. Она боялась, что после неё Рената останется среди людей, которые будут мерить любовь кровью, фамилией и полезностью.
«Если ты читаешь это, — писала она, — значит, тебе снова пытаются объяснить, что Рената недостаточно своя. Не верь им. Она твоя не потому, что ты её спас. Она твоя потому, что каждый день выбираешь её — даже когда страшно».
Я прочитал письмо Ренате, заменив взрослые слова простыми. Она слушала, водя пальцем по краю бумаги.
Потом достала карандаш и дорисовала к своему кораблику берег. На берегу стояли только двое.
Через неделю отец позвонил из мастерской. Он продал оборудование и перечислил первую сумму обратно на счёт Ренаты. Кармен не позвонила. Её дом выставили на продажу, а дело о поддельных документах банк передал нотариальной комиссии. Я не стал добиваться для них большего наказания. Мне было достаточно, что каждый документ теперь лежал под их настоящими именами.
Рената больше не спрашивала, может ли она уйти домой. Она просто брала меня за руку, когда хотела уйти.
В тот вечер мы сидели за столом и пришивали жёлтый кораблик к её воротнику. Игла снова выскользнула у меня из пальцев.
— Папа, — сказала она, — а кораблик всё-таки нашёл берег?
Я затянул узел и посмотрел на её рисунок, где чёрная линия уже была перечёркнута.
— Он не искал берег, Рена. Он знал, к кому плыть.
Пропустили начало?
