ЧАСТЬ 4
Номер аэропортовой службы оказался не служебным.
На экране высветилось имя, которого я не знала: Михаил Воронцов.
Антон побледнел.
— Это мой брат.
— Вы говорили, что он умер, — сказала Селия.
— Я говорил, что он исчез.
Самолёт коснулся полосы. Маю отбросило на ремень, она проснулась и заплакала, а сын Антона зашевелился у него на руках, уже без прежнего пронзительного крика.
Ирина закрыла контейнер вторым замком.
— Никто не выходит через главный трап, — сказала она. — Павел, сядьте.
— У меня полномочия службы безопасности, — процедил он.
— Были, — ответила Ирина.
Антон принял вызов.
— Говори.
Из телефона донёсся мужской голос:
— Ты привёз девочек?
— Где Анна?
— Она рядом со мной. Если хочешь увидеть её живой, отправь Лию и Маю к ангару семь. Один человек. Без охраны.
Я крепче обняла сестру.
— Это не мама, — прошептала я.
Антон услышал.
— Почему?
— Мама никогда не называла нас девочками. Она говорила «мои воробьи».
В трубке повисла короткая пауза.
— Умная, — сказал Михаил. — Значит, у тебя есть двадцать минут.
Связь оборвалась.
Павел резко поднялся.
— Мы должны идти. Если он тронет Анну…
— Вы никуда не пойдёте, — сказала Ирина.
— Он убьёт её из-за вас!
— Не из-за меня, — вмешался Антон. — Из-за бумаг.
Он открыл кожаную папку и достал документы, которые пытался спрятать от всех в самолёте.
— Михаил создал холдинговую компанию за моей спиной. Он хотел получить контроль над семейным фондом, но для этого требовалась моя подпись. После смерти моего сына имущество переходило ему как единственному родственнику. Павел должен был организовать утечку информации, заставить меня отменить охрану и довести ребёнка до состояния, в котором я подписал бы всё, что угодно.
— Но зачем была нужна Лия? — спросила я.
Антон посмотрел на меня.
— Чтобы шантажировать Анну. Она нашла доказательства и пыталась вывести вас из города. Михаил понял, что ты видела устройство. Поэтому тебя нужно было доставить в Рим под видом поездки к тёте.
Селия резко повернулась к Павлу.
— Где Анна?
Он молчал.
Ирина вытащила из его кармана карту доступа. На обратной стороне был записан код ангара.
— Ты всё ещё можешь помочь ей, — сказала она. — Скажи, что подготовил Михаил.
Павел провёл ладонью по лицу.
— В ангаре стоит фургон. Внутри переносная клетка для перевозки оборудования. Он хотел вывезти Анну за пределы страны до утра. А девочек оставить в гостинице с поддельными документами.
У меня задрожали колени.
— Ты установил диск у нас дома.
Павел посмотрел на меня.
— Я думал, он только слушает. Михаил сказал, что устройство безопасно.
— Ты слышал, как Мая плакала.
Он опустил глаза на её игрушечного зайца.
— Я слышал.
Этого признания было достаточно, чтобы я перестала видеть в нём просто человека с ключами. Передо мной стоял взрослый, который слышал детский страх и всё равно продолжал работать.
Антон наклонился ко мне.
— Лия, ты остаёшься с Селией и Ириной.
— Нет.
— Это опасно.
— Мама там. Я знаю, как она думает. Если Михаил сказал «ангар семь», значит, она оставила нам другой путь.
Селия сжала мою руку.
— Я тоже пойду.
— И я, — сказала Ирина.
Павел усмехнулся.
— Без меня вы даже ворота не откроете.
— Откроем, — ответила я. — У тебя ключ, но у меня есть звук.
Я достала из кармана старый телефон. Четыре дня назад мама попросила меня записывать всё, что происходит на кухне, если я слышу щелчки. Я думала, она просто хочет доказать, что не сходит с ума. На записи было слышно, как Павел разговаривает с кем-то у вентиляционной решётки.
Я включила её.
— Девушка уже в пути, — звучал голос Павла. — После посадки Михаил заберёт их через северный выход.
Антон закрыл глаза.
Павел отшатнулся.
— Ты не могла это записать.
— Могла. Мама научила.
Мы вышли из самолёта через технический трап. Ночной воздух пах керосином и мокрым металлом. Вдалеке мигал номер семь, выведенный белой краской на стене старого ангара.
Ворота были приоткрыты.
Внутри горела одна лампа. Под ней стоял Михаил Воронцов — такой же высокий, как Антон, но с неподвижным лицом. Рядом на стуле сидела моя мама. Её руки были связаны тонким пластиковым ремнём, а на щеке темнела царапина.
Я рванулась вперёд.
— Лия, стой! — крикнула Анна.
Михаил приставил к её шее складной нож.
— Ещё шаг, и она получит то, чего заслужила за предательство.
Антон остановился.
— Ты не выйдешь отсюда.
— Выйду. У меня есть документы, деньги и человек, который подтвердит, что ты опасен для собственного ребёнка.
— Павел уже всё рассказал.
Михаил медленно посмотрел за наши спины.
Павел стоял у входа, окружённый сотрудниками аэропортовой охраны. Ирина держала его карту доступа в прозрачном пакете.
— Он рассказал не всё, — сказал Антон. — Но достаточно.
Михаил прижал лезвие к коже Анны.
— Бросьте телефоны.
Я сделала шаг вперёд.
— Ты не знаешь, что мама спрятала в диске.
Он перевёл взгляд на меня.
— Каком диске?
— На кухне был не только передатчик. Мама вынула из него карту памяти и спрятала в игрушечном зайце Маи.
Селия резко посмотрела на меня. Это было неправдой. Но Михаил не мог знать, что именно мы нашли.
Он дёрнулся.
— Отдай её.
— Подойди и забери.
Антон тихо сказал:
— Лия, не надо.
Но я уже подняла зайца. Его одно ухо было пришито толстой коричневой ниткой. Четыре дня назад мама сама зашивала его на кухне, не позволяя мне подходить.
Михаил сделал шаг ко мне.
В этот момент Анна резко ударила его затылком в лицо. Нож выпал на бетон. Селия бросилась к ней, а Ирина перехватила Михаила за запястье.
Павел попытался закрыть ворота, но Антон толкнул его к стене.
— Где карта памяти? — спросил он.
Павел зажал губы.
Анна уже стояла рядом со мной. Я обняла её так сильно, что боль от ремня Маи врезалась в моё плечо.
— Ты обещала, что мы улетим к тёте Селии, — прошептала я.
— Я обещала, что вы будете живы, — ответила мама. — Это было важнее билета.
Михаил лежал на бетоне, прижатый к нему лицом. Но улыбался.
— Вы думаете, победили? — сказал он. — Карта памяти у меня.
Антон посмотрел на него.
— Нет. Она у Лии.
Мама взяла игрушечного зайца и распорола коричневую нитку ногтем. Из набивки выпала крошечная медная пластинка.
Михаил перестал улыбаться.
На пластинке были не только счета и подписи. Там хранился список всех детей, на которых его люди ставили устройства, и напротив каждого имени — сумма, дата и фамилия заказчика.
Антон долго смотрел на список.
— Ты мог уничтожить его, — сказала Селия.
— Мог, — ответил он. — Но тогда исчезли бы имена тех, кому я обязан.
Он вызвал не только охрану аэропорта. Он позвонил родителям из списка и передал им копии. Михаил потерял контроль над фондом ещё до того, как его вывели из ангара. Люди, ради которых он всё устроил, отказались прикрывать его, когда поняли, что их подписи тоже сохранены.
Павел попросил поговорить с Анной.
Она подошла к нему, но не прикоснулась.
— Я не хотела, чтобы ты стал чудовищем, — сказала она. — Но ты каждый день выбирал удобство.
Павел заплакал. Тихо, без попытки вызвать жалость.
— Я думал, что деньги вернут мне сына.
— Михаил обещал тебе это?
— Он обещал найти его.
Антон подошёл ближе.
— Твоего сына не было в списке погибших. Михаил использовал твоё горе, чтобы заставить тебя работать.
Павел закрыл лицо руками.
Это не отменяло того, что он сделал. Но объясняло, почему человек с ключом каждый раз отворачивался от детского крика.
Маю передали Анне. Сестра сонно положила голову ей на плечо, не выпуская зайца.
Сын Антона спал в переносной люльке. На его рёбрах остался красный след от диска. Антон стоял рядом и осторожно поправлял одеяло, хотя теперь оно ему было не нужно.
— Как его зовут? — спросила я.
— Алексей.
— Он больше не будет бояться самолётов?
Антон посмотрел на спящего мальчика.
— Не знаю. Но он будет знать, что его услышали.
Мама взяла меня за подбородок.
— Ты сама догадалась про диск?
— Я услышала щелчки.
— И всё равно пошла за занавес.
— Я не могла оставить его там.
Антон достал из металлического контейнера чёрный диск и положил на бетонный стол. Он больше не мигал.
Я коснулась его краешка одним пальцем.
— Его уничтожат?
— Нет, — сказал Антон. — Сначала он станет доказательством. Потом его разберут до последней детали.
Я кивнула.
На рассвете мама зашила ухо игрушечного зайца новой ниткой — жёлтой, такой яркой, что она сразу бросалась в глаза. Мая спала у неё на руках, а я держала билет в Рим, который теперь уже не был побегом.
Когда мы проходили мимо самолёта, Алексей вдруг заплакал.
Антон остановился, но не стал поднимать бутылочку.
Он просто прижал сына к груди и тихо сказал:
— Я слышу тебя, маленький.
И крик в его руках впервые прозвучал не как сигнал бедствия, а как ответ.
Пропустили начало?
