ЧАСТЬ 4

Я сжал телефон так, что края корпуса впились в ладонь.

— Кто вы?

В трубке послышалось тяжёлое дыхание.

— Меня зовут Павел. Я когда-то работал у твоего отца.

Я знал это имя. Павел Серов был механиком в старой мастерской, ещё до того, как отец перестал ходить по лестнице. Он уехал из города после ссоры, и с тех пор я не слышал о нём ни слова.

— Откуда у вас мой номер?

— От твоего отца. Он попросил меня позвонить, если возле мастерской появится Дерек Власов.

Я посмотрел на Эллисон. Она стояла у стены, сжимая салфетку в пальцах. Музыка во дворе стихла. Гости уже понимали, что вечер закончился не так, как начинался.

— Где вы?

— На стоянке за мастерской. Приезжай сейчас.

— Почему отец не сказал мне сам?

Павел помолчал.

— Потому что он думал, что ты не поверишь.

Я отключился.

— Кто это был? — спросила Эллисон.

— Человек, который знает твоего Дерека лучше, чем ты.

Она закрыла глаза.

— Натан, я всё объясню.

— Объясни Ханне. Она одна из немногих, кто сегодня сказала правду.

Ханна стояла у лестницы, бледная и растерянная.

— Я не хотела, чтобы так вышло, — прошептала она.

— Ты знала о подделке?

— Я знала, что Эллисон отдала Дереку копии документов. Но не знала о займе. Когда поняла, что он собирается заложить мастерскую, попыталась остановить её.

— Почему не сказала мне раньше?

Ханна опустила взгляд.

— Потому что она моя подруга. И потому что мне было стыдно признаться: я сама познакомила их.

Эллисон резко подняла голову.

— Ты познакомила нас на благотворительном вечере.

— А потом дала ему твой номер, — ответила Ханна. — Я думала, он поможет тебе найти работу получше. Я не знала, что он охотится за землёй.

Я не стал кричать. Сил на это не осталось.

Через двадцать минут я стоял на стоянке за мастерской. Павел сидел в старом фургоне с включённой печкой. Его руки дрожали, но голос был твёрдым.

— Твой отец не просто так оставил тебе мастерскую, — сказал он.

— Я знаю.

— Нет. Ты знаешь только половину.

Павел достал из бардачка плоскую металлическую коробку. На крышке был выцарапан тот же знак, который отец когда-то нарисовал на первой вывеске: маленький поршень и две расходящиеся линии.

Внутри лежала тетрадь в клетчатой обложке.

Я узнал почерк отца сразу.

— Он начал записывать всё после того, как к нему пришёл Дерек, — сказал Павел. — Тот предлагал выкупить участок ещё пять лет назад. Отец отказал. Тогда Дерек стал искать другого пути.

— Почему отец ничего не сказал мне?

— Потому что Дерек угрожал ему. Сказал, что через знакомых сделает так, чтобы твою мастерскую закрыли за старые нарушения. Отец испугался не за себя. За тебя.

Я перелистнул тетрадь. Там были даты, номера машин, фамилии посредников и одна короткая запись: «Если со мной что-то случится, земля принадлежит Натану. Не Эллисон».

Под записью стояла подпись отца.

— Он переписал завещание? — спросил я.

— Нет. Он оформил отдельное распоряжение у нотариуса. Я был свидетелем.

Я почувствовал, как горло сжало.

Отец не доверял Дереку. Но, похоже, он начал сомневаться и в Эллисон.

Павел достал второй лист.

— Здесь ещё кое-что. Дерек не собирался оставлять Эллисон долю. Он хотел, чтобы она стала поручителем, а после продажи участка объявил бы себя единственным покупателем. Она бы осталась с долгами.

Я вспомнил её слова: «Я думала, ты продашь участок и мы начнём всё сначала».

Она действительно верила, что Дерек строит будущее. Он строил ловушку.

Я вернулся домой около полуночи. Эллисон сидела за кухонным столом. Перед ней лежал тот самый подарок от отца — маленький латунный поршень, снятый с моей связки ключей. Она держала его на ладони.

— Я нашла его в кабинете, — сказала она. — Ты всегда носил его с собой.

— Отдай.

Она положила поршень на стол.

— Ты любил эту мастерскую больше, чем меня.

— Я любил то, что мы могли построить вместе. Это не одно и то же.

— Я устала ждать.

— Ты не ждала. Ты продавала.

Она заплакала, но я не подошёл.

— Дерек обещал мне дом, путешествия, нормальную жизнь.

— Он обещал тебе то, что хотел получить за мой счёт.

— А ты что обещал мне?

Я посмотрел на её платье, на разбитый бокал в коридоре, на папку с поддельной подписью.

— Я обещал правду. Ещё в той закусочной. Ты сказала, что тебе этого достаточно.

Эллисон сжала губы.

— Я могу всё исправить.

— Нет. Но ты можешь подписать признание, что документы были подделаны и что я не давал согласия на заём.

Она подняла глаза.

— Ты хочешь уничтожить меня?

— Я хочу, чтобы банк не забрал мастерскую из-за твоего решения.

— А потом?

— Потом ты уедешь к своим родителям. Я подам на развод. Не ради мести. Я просто больше не могу называть это браком.

Она долго сидела неподвижно. Потом взяла ручку.

— Дерек сказал, что если я не подпишу, он расскажет отцу о моих долгах.

— Сколько у тебя долгов?

— Двадцать восемь тысяч.

Я закрыл глаза. Даже теперь она сначала сказала о Дереке, а не о том, что сделала со мной.

Но когда она поставила подпись под признанием, рука у неё дрожала. Бумага стала доказательством не только против неё, но и в её защиту: Дерек действительно использовал её.

Утром Марина пришла в мастерскую вместе с начальником службы безопасности банка. Они изучили документы, сравнили подписи и остановили заём. Поддельное поручительство аннулировали. Эллисон передала банку все переписки и признала, что принесла копии паспорта.

Дерек явился через час.

Он вошёл в мой кабинет, будто всё ещё считал его своим.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — сказал он. — Без моей сделки эта земля всё равно пропадёт. Район изменится, и твой сарай никому не будет нужен.

— Это не сарай.

— Для тебя — память. Для всех остальных — участок.

Павел вышел из ремонтной зоны и положил на стол тетрадь моего отца.

— А для твоего отца это был отказ, который ты не смог купить.

Дерек увидел записи. Его лицо стало жёстким.

— Старик уже ничего не помнит.

— Зато я помню, — ответил Павел. — И нотариус помнит.

Дерек повернулся к выходу.

— Вы пожалеете.

— Возможно, — сказал я. — Но не о том, что сохранил своё имя.

Он ушёл без сделки. Через три дня его отец забрал у него управление семейными предприятиями: выяснилось, что Дерек использовал служебные деньги для подготовки покупки земли. Он потерял не только участок, но и доверие человека, ради которого всю жизнь изображал успешного наследника.

Эллисон уехала к родителям. Перед отъездом она оставила мне ключи от дома и конверт с двадцатью восемью тысячами — не деньги, а расписку, что собирается вернуть долг. Я не знал, выполнит ли она обещание. Но впервые за долгое время её решение не требовало от меня веры вслепую.

Ханна осталась помогать с бухгалтерией. Не потому, что я простил её сразу. Я не простил. Но она каждую неделю привозила документы, звонила в банк и лично объясняла, что произошло, хотя могла просто исчезнуть вместе со всеми остальными.

Через несколько дней мы с Павлом сняли старую вывеску мастерской, чтобы перекрасить её. Под краской проступили буквы, которые я сделал двадцать лет назад вместе с отцом. Они были неровными, но держались крепче новой краски.

Я достал из кармана латунный поршень и прикрепил его к связке ключей.

Павел посмотрел на него.

— Отец хотел, чтобы ты сохранил его.

— Я сохраню.

— Даже после всего этого?

Я провёл пальцем по тёплому металлу.

— Именно после всего этого.

В тот вечер к воротам подъехал старый грузовик господина Миллера. Стартер снова отказал. Он вылез из кабины, снял шапку и виновато сказал:

— Натан, я смогу заплатить только через две недели.

Я открыл капот.

— Тогда через две недели и заплатите.

Павел включил свет над подъёмником. Латунный поршень звякнул о ключи, когда я наклонился к двигателю.