Меня уволили из дома девочки, которую я растила, а когда я вернулась в больницу, её отец резко побледнел

В два часа семнадцать минут ночи мне позвонили из больницы и сказали, что Рената зовёт меня, хотя четыре дня назад её отец запретил мне даже попрощаться с девочкой.

— Даниэла, приезжай в больницу Пуэрта-де-Йерро, — голос Хосефины дрожал так сильно, что я сразу села на кровати. — У Ренаты высокая температура.

— Где Себастьян?

— Здесь. Но она спрашивает только тебя.

Я надела первое, что попалось под руку, и через три минуты уже выбегала из квартиры Люсии. В прихожей под ногами хрустнула детская заколка в форме жёлтой звезды — Рената оставила её у меня месяц назад. Я подняла заколку, сжала в ладони и вдруг поняла, что всё это время держалась только потому, что не позволяла себе плакать.

Четыре дня назад Себастьян Алькасар уволил меня, даже не оторвавшись от компьютера.

— Твои услуги заканчиваются сегодня, Даниэла.

Я стояла у его стола, всё ещё держа в руках список лекарств для Ренаты.

— Я что-то сделала?

— Нет.

— Тогда почему?

Он сжал челюсть и посмотрел на экран.

— Это личное решение.

На столе лежал конверт с расчётом. Я не стала его открывать. Два года моей жизни, девятнадцать ночей рядом с Ренатой во время воспаления лёгких, отменённая поездка к сестре и все колыбельные, которые я помнила лучше собственных мыслей, будто уместились в несколько купюр.

Когда я спустилась на кухню с чемоданом, там стояла Палома Ривас — женщина, вернувшаяся в жизнь Себастьяна четыре месяца назад. От неё пахло приторными белыми цветами, а на пальце блестело тонкое золотое кольцо.

— Ты уходишь? — спросила она.

— Именно это обычно делают с чемоданом.

Палома улыбнулась, но глаза её остались холодными.

— Может быть, так будет лучше для всех.

— Для кого именно?

Она медленно поставила чашку на мраморную стойку.

— Не усложняй, Даниэла.

Я ничего не ответила. Поднялась наверх, чтобы хотя бы обнять Ренату, но её комнаты не оказалось за дверью детской. Там стояла Хосефина с красными глазами.

— Господин Себастьян отправил её с Мартой в клуб.

— Он знал, что я ухожу?

Хосефина отвела взгляд.

— Он сказал, что так будет спокойнее.

Я достала из шкафа маленькую голубую косынку, которую Рената надевала на прогулки, аккуратно сложила её на полке и вышла. В тот момент мне казалось, что я оставляю там не работу, а часть собственного сердца.

В больнице Себастьян стоял у палаты. Рубашка на нём была измята, рукава закатаны, под глазами легли тёмные впадины.

— Спасибо, что приехала, — сказал он.

Я прошла мимо.

Рената лежала под белым одеялом, с тонкой трубкой в руке. Рядом сидел плюшевый кролик, которого я подарила ей на четвёртый день рождения. Увидев меня, она заплакала.

— Дани.

Я наклонилась к ней, и маленькие руки сразу обвились вокруг моей шеи.

— Я здесь, моя хорошая.

— Я думала, ты меня больше не любишь.

У меня перехватило дыхание.

— Никогда так не думай.

— Тогда почему ты ушла?

Я подняла глаза. Себастьян стоял в дверях и смотрел на пол.

— Взрослые иногда принимают неправильные решения, — тихо сказала я.

Рената повернула голову к отцу.

— Папа тебя выгнал.

Себастьян сглотнул.

— Да.

— Это Палома сказала, что надо.

Он резко поднял голову.

— Что именно она сказала?

Рената нахмурилась, будто вспоминала неприятный сон.

— Что Даниэла мешает ей жить с нами.

Я погладила девочку по волосам.

— Тебе не нужно сейчас об этом говорить.

— Нужно, — прошептала она. — Я видела, как Палома входила в твою комнату.

Мои пальцы замерли на её плече.

— Когда?

— Когда ты меня купала. Она открыла твою сумку и положила туда что-то блестящее.

Себастьян шагнул ближе.

— Что именно?

Рената сжала мою ладонь.

— Браслет с бриллиантами, который папа ей подарил.

Кровь отхлынула от моего лица. Я никогда не видела этого браслета и не знала, что он существует.

Рената посмотрела на дверь и заговорила ещё тише:

— Палома сказала по телефону, что после твоего ухода обвинит тебя в краже. А потом она сказала, что будет жить с нами…

ЧАСТЬ 2

Палома сказала по телефону, что после твоего ухода обвинит тебя в краже. А потом она сказала, что будет жить с нами…

Себастьян закрыл дверь палаты и опустился перед кроватью дочери на одно колено.

— Рената, ты точно это слышала?

Девочка кивнула. На её запястье блеснула пластиковая жёлтая бусина — подарок из больничного автомата.

— Она ещё сказала, что ты будешь плохой, если расскажешь.

У меня внутри всё похолодело.

— Она тебе угрожала?

— Нет. Просто говорила очень тихо.

Себастьян встал и позвонил Энрике, начальнику охраны дома.

— Мне нужна запись с коридора второго этажа за вторник, с семи до восьми вечера. Сейчас.

— Господин, камеры в спальнях не работают, но коридор сохранился.

— Проверьте немедленно.

Пока мы ждали, Рената закашлялась. Я поправила ей одеяло и приложила ладонь ко лбу. Температура всё ещё была высокой, но дыхание стало ровнее.

— Дани, ты останешься, пока я усну?

Я посмотрела на Себастьяна.

— Если ваш отец не передумает ещё раз.

Он вздрогнул, будто я ударила его.

— Не передумаю.

Через двадцать пять минут телефон Энрике прислал файл. Себастьян включил запись на минимальной громкости. На экране появилась лестница, жёлтый свет бра и моя фигура, входящая в комнату Ренаты.

В семь сорок две.

Через четыре минуты в кадре появилась Палома. Она оглянулась, поправила ремешок сумки и открыла дверь моей комнаты. Вышла через три минуты, прижимая что-то к груди.

Себастьян просмотрел запись ещё раз.

Потом ещё.

Его пальцы так сильно сжали телефон, что побелели костяшки.

— Я уволил тебя, потому что она сказала, будто ты одержима мной, — произнёс он.

Я медленно повернулась к нему.

— Что?

— Она сказала, что ты используешь Ренату, чтобы оставаться рядом со мной.

Я рассмеялась. Получился сухой, ломкий звук.

— Вы поверили?

— Да.

— Я ночевала возле вашей дочери, когда у неё был приступ удушья. Отменила выпускной сестры, потому что вы были в Монтеррее. Не спала трое суток, когда она боялась закрывать глаза после смерти матери. А вы решили, что я строю план соблазнения через четырёхлетнего ребёнка?

Себастьян опустил телефон.

— Я ошибся.

— Вы не ошиблись. Вы даже не спросили.

Рената сонно пошевелилась.

— Даниэла не ворует, — прошептала она.

Я поцеловала её в лоб.

— Спи, маленькая.

Мы вышли в коридор. Себастьян прислонился к стене, под которой стояла тележка с использованными салфетками.

— Я всё исправлю.

— Два года доверия не возвращаются одной фразой.

— Я знаю.

В этот момент его телефон зазвонил. На экране появилось имя Паломы. Он отклонил вызов. Телефон зазвонил снова. Потом ещё раз.

— Ответьте, — сказала я. — Пусть она сама придёт объясняться.

Себастьян принял вызов.

— Где ты?

Я не слышала голоса Паломы, но увидела, как изменилось его лицо.

— В больнице? Зачем?

Он посмотрел на лифт.

Через минуту двери открылись. Палома вышла в бежевом пальто, на высоких чёрных каблуках и с дорогой сумкой в руке. Она выглядела так, будто приехала на торжественный ужин, а не к больной девочке.

Увидев меня, она остановилась.

— Так ты вернулась.

Себастьян встал между нами.

— Ты заходила в комнату Даниэлы?

— Кто тебе это сказал?

— Ответь.

— Ты устал. Нам надо поговорить дома.

— Ответь сейчас.

Её улыбка исчезла.

— Я не понимаю, о чём ты.

Себастьян поднял телефон.

— У меня есть запись.

Страх мелькнул в её глазах и сразу сменился раздражением. Палома раскрыла сумку, вынула небольшую коробочку, обитую бордовым бархатом, и подняла крышку.

Внутри лежал браслет с бриллиантами.

— Ты это ищешь?

Себастьян посмотрел на украшение.

— Ты сказала, что потеряла его.

Палома провела пальцем по камням.

— Я сказала, что он пропал. Это разные вещи.

— Где ты его нашла?

Она повернула голову ко мне.

— Может, спросишь у своей любимой няни?

Я почувствовала, как ногти впились в ладонь. Но прежде чем я успела ответить, из конца коридора донёсся голос Хосефины:

— Это не тот браслет.

Палома резко обернулась. Хосефина стояла у поста медсестры, прижимая к груди коричневую папку. И в её руке был второй, совершенно такой же футляр…

ЧАСТЬ 3

И в её руке был второй, совершенно такой же футляр…

Хосефина подошла медленно. На крышке футляра виднелась тонкая царапина в форме полумесяца.

— Это тот, который господин Себастьян подарил госпоже Паломе, — сказала она. — Я видела его в сейфе, когда убирала кабинет.

Палома нервно усмехнулась.

— Ты прислуга. Не вмешивайся в семейные дела.

— Я работаю в этом доме двенадцать лет, — ответила Хосефина. — И видела, как вы брали вещи из сейфа.

Себастьян протянул руку.

— Откуда у тебя этот футляр?

Хосефина открыла его. Внутри лежала маленькая бумажная карточка с печатью ювелирного магазина.

— Я нашла его в мусорном ведре на кухне в тот вечер, когда уволили Даниэлу. На карточке было написано: «Замена застёжки. Срочно». Я не выбросила её, потому что господин Себастьян всегда просит сохранять документы по дорогим вещам.

Палома побледнела.

— Это ничего не доказывает.

— Доказывает другое, — сказал Себастьян. — На настоящем браслете сломана застёжка. Ты отдала его в ремонт неделю назад.

Он посмотрел на футляр в её руках.

— А этот браслет — подделка.

Палома сжала коробочку.

— Ты сам попросил меня взять копию для поездки.

— Я не просил.

— Просил!

Её голос разлетелся по больничному коридору. Медсестра за стойкой подняла голову.

Я вспомнила слова Ренаты: Палома положила что-то блестящее в мою сумку. Не настоящий браслет. Подделку, которую можно было без сожаления «обнаружить» среди моих вещей.

— Вы хотели обвинить меня в краже дешёвой копии, — сказала я. — А настоящий браслет оставить у себя.

Палома резко повернулась ко мне.

— Ты ничего не понимаешь.

— Тогда объясните.

Она посмотрела на Себастьяна. В её лице уже не было прежней уверенности.

— Я хотела, чтобы он перестал жить прошлым. В его доме всё напоминало о погибшей жене. Даже ты. Ты знала Ренату лучше, чем я, и она любила тебя больше, чем меня.

— Поэтому ты решила уничтожить моё имя? — спросила я.

— Я хотела убрать препятствие.

— Я человек, а не препятствие.

Себастьян отступил, словно эти слова были обращены к нему.

— Что ты собиралась делать после моего увольнения?

Палома молчала.

Хосефина положила папку на пластиковый стул.

— Она спрашивала у меня, где хранятся документы Ренаты. И кто имеет доступ к её счету.

Себастьян повернулся к Паломе.

— Зачем тебе это?

— Потому что ты собирался оформить на дочь всё состояние и оставить меня ни с чем!

Себастьян замер.

— Мы даже не были женаты.

— Но ты обещал свадьбу.

— Я обещал подумать.

— Ты обещал, что я стану частью семьи!

Рената за дверью зашевелилась. Я мгновенно вошла в палату и прикрыла дверь. Девочка смотрела на меня широко открытыми глазами.

— Они опять сердятся?

Я села рядом.

— Взрослые иногда говорят громко, когда боятся.

— Палома боится, что я расскажу?

Я не успела ответить. В коридоре послышался резкий звонок телефона. Себастьян включил громкую связь. Звонил его бухгалтер Мартин.

— Господин Алькасар, простите, что беспокою ночью. Только что банк подтвердил перевод с вашего резервного счёта.

— Какой перевод?

— Четыре миллиона песо. Получатель — компания, зарегистрированная на имя Паломы Ривас.

Себастьян посмотрел на неё.

— Когда это было?

— Сегодня вечером. Подтверждение прошло с электронной подписью господина Алькасара.

Палома отступила к лифту.

— Это не я.

Мартин продолжил:

— Есть ещё одна проблема. Завтра утром должна состояться встреча по передаче доли в семейном фонде. Заявка подана с вашего устройства, господин Алькасар.

Себастьян медленно опустил телефон.

Палома бросилась к нему.

— Ты не понимаешь! Если я не получу эти деньги, люди, которым я должна, заберут всё. Я просто хотела время!

— Ты использовала мою подпись.

— Я собиралась вернуть!

В палате Рената заплакала. Я прижала её к себе, а Себастьян вызвал медсестру.

Палома стояла посреди коридора, сжимая поддельный браслет. Но худшее для неё было ещё впереди: Мартин снова позвонил и сказал, что перевод ушёл не один…