ЧАСТЬ 4

— Назовите имя, — сказала я в телефон.

На другом конце повисла короткая пауза.

— Антон Руднев. Представитель фонда «Первый шаг». Но, Ева, там есть странность. В документе указано, что Лидия сама просила временно передать ребёнка под наблюдение фонда.

Лидия вскрикнула:

— Я ничего не подписывала!

Борис рванулся к лестнице.

Я встала перед ним.

— Куда вы собрались?

— Уйдите с дороги.

— Вы сказали, машина ждёт.

— Ребёнку нужно обследование.

Доктор Соколова шагнула к нему.

— Тогда мы едем вместе. Я отвечаю за медицинскую часть.

— Вы больше не имеете отношения к семье.

— Зато имею отношение к ребёнку, которого вы держите без разрешения матери.

Борис сжал челюсть. Внучка заплакала у него на руках. Не громко, а прерывисто, будто ей не хватало воздуха.

Лидия протянула руки.

— Отдай её мне.

Он не двинулся.

— Ты не в состоянии.

— Это ты сделал меня такой.

Эти слова ударили сильнее любого крика.

Борис повернул голову к матери.

— Ты говорила, что она ничего не помнит.

Маргарита побледнела.

— Я говорила, что она слабая.

— Ты сказала, что дозу можно увеличить.

Клара отшатнулась от стола.

А я увидела, как Борис понял свою ошибку.

Он только что сам произнёс то, чего мы не знали наверняка.

Доктор Соколова забрала у него ребёнка. На этот раз он не успел помешать. Малышка тут же перестала плакать, почувствовав знакомое тепло.

Лидия прижала ладонь к её щеке.

— Мама, я думала, что схожу с ума.

— Ты не сходила.

— Я слышала, как они говорили, но не могла подняться. Потом Маргарита сказала, что если я буду сопротивляться, меня объявят опасной и заберут дочь.

Я обняла её за плечи.

— Ты не обязана больше объяснять им, что ты мать.

Внизу хлопнула дверь. Снаружи послышался автомобильный сигнал.

Борис достал телефон.

— Антон уже приехал.

Я набрала номер, который дал нотариус.

— Антон Руднев?

— Да.

— Вы находитесь возле дома моего зятя?

— Я приехал забрать ребёнка, как указано в соглашении.

— Вы знали, что мать не подписывала этот документ?

Мужчина замолчал.

— Простите, что?

— И что ребёнка пытались вывезти тайно?

— Мне передали пакет бумаг. Я не видел Лидию.

— Тогда поднимитесь сюда и посмотрите ей в глаза.

Через минуту в дверях появился мужчина лет пятидесяти в тёмном пальто. Он держал папку и выглядел растерянно. Борис сразу пошёл ему навстречу.

— Антон, не слушайте их. У Лидии тяжёлое послеродовое расстройство.

Антон открыл папку.

— Здесь сказано, что она добровольно просит о временном размещении ребёнка.

— Она не просила, — сказала Лидия.

— Я понимаю.

— Нет, вы пока не понимаете, — ответила я. — Посмотрите на дату.

Он опустил взгляд.

Дата стояла за два дня до рождения ребёнка.

Антон медленно поднял глаза на Бориса.

— Как женщина могла подписать просьбу о временном размещении ребёнка, которого ещё не родила?

В комнате стало тихо.

Маргарита закрыла лицо руками.

Борис сделал шаг назад.

— Это техническая ошибка.

— Тогда объясните вторую, — сказала я.

Я положила на стол выписку со счётом. С него Борис перевёл крупную сумму фонду «Первый шаг» за «консультационные услуги». Получатель платежа совпадал с личным счётом Антона, указанным в приложении к соглашению.

Антон побледнел.

— Мне сказали, что это пожертвование от семьи.

— А почему деньги пришли за день до оформления документов? — спросила я.

Он посмотрел на Бориса.

— Ты использовал фонд, чтобы получить ребёнка?

— Я хотел защитить его.

— Защитить или получить деньги? — спросила Лидия.

Борис отвернулся.

И тогда Маргарита заговорила совсем другим голосом. Не властным. Уставшим.

— Он должен был продать землю. У нас долги.

Борис резко повернулся.

— Мама!

— Ты обещал, что всё будет законно. Сказал, что Лидия сама подпишет бумаги, потому что после лекарств ничего не вспомнит.

Лидия закрыла глаза.

Я почувствовала, как во мне поднимается ярость, но рядом с ней было ещё кое-что — ясность. Все эти дни дочь думала, что её слабость стала причиной происходящего. На самом деле её слабость была создана намеренно.

Доктор Соколова проверила пульс ребёнка и сказала:

— Малышка здорова. Но Лидии нужен покой, наблюдение и безопасное место. Не этот дом.

Клара подняла руку.

— Я могу поехать с ними.

Лидия посмотрела на неё.

— Почему вы помогаете мне?

Клара достала из кармана маленький бумажный пакет. Внутри лежала детская соска с выцветшей жёлтой лентой.

— У меня была дочь. Её звали Ирина. Когда ей было два месяца, я тоже поверила людям, которые говорили, что знают лучше меня. Я не успела понять, что происходит. Поэтому, когда увидела вас, я не смогла снова промолчать.

Лидия протянула ей руку.

— Вы успели.

Клара заплакала и сжала её пальцы.

Антон сам позвонил в службу защиты детей и сообщил, что документы фонда были использованы обманным путём. Он передал нотариусу все бумаги и вернул деньги на счёт, откуда они пришли. Это не исправляло того, что произошло, но отнимало у Бориса последнюю возможность назвать случившееся недоразумением.

Маргарита пыталась остановить сына.

— Борис, отдай паспорт Лидии. Он у тебя.

Лидия резко повернулась.

— Мой паспорт?

Борис достал его из внутреннего кармана.

— Я хранил его, чтобы ты не уехала в таком состоянии.

— Ты запирал его вместе с моими лекарствами.

Она взяла паспорт и прижала к груди.

Борис смотрел на неё, будто впервые видел не испуганную женщину, а человека, который мог уйти.

— Лидия, я не хотел, чтобы всё зашло так далеко.

— Ты подготовил бумаги до рождения моей дочери.

— Я был в долгах.

— Ты выбрал меня как способ расплатиться.

Он опустил голову.

Я не стала говорить за неё.

Лидия сама сделала шаг к нему.

— Я не буду добиваться, чтобы ты страдал. Но ты больше не войдёшь в комнату, где находится моя дочь.

— Ты разрушишь нашу семью.

— Ты разрушил её, когда решил, что моя беспомощность даст тебе право на мою жизнь.

Маргарита тихо сказала:

— А что будет со мной?

Лидия посмотрела на неё.

— Вам придётся отвечать на этот вопрос без моего имени и без моих денег.

Мы уехали той же ночью. Не в больницу и не в гостиницу. Я отвезла Лидию в маленький дом у моря, который когда-то принадлежал её отцу и который Борис собирался продать первым. Там пахло сухими травами, а на кухонной полке стояла жестяная банка с надписью «чай для гостей» — единственное, что Лидия сохранила из детства.

Она уложила дочь в переносную кроватку и долго смотрела, как та спит.

— Мама, а брошь всё ещё записывает?

Я коснулась каштанового листа на пальто.

— Нет. Я выключила её ещё в машине.

— Жаль.

— Почему?

Лидия провела пальцем по щеке малышки.

— Потому что я хочу запомнить не их голоса. А этот момент.

Я сняла брошь и положила рядом с погремушкой, которую подняла с пола перед уходом. Серебро было поцарапано, но внутри всё ещё тихо звенел маленький металлический шарик.

Лидия взяла погремушку и поднесла её к дочери.

Малышка открыла глаза.

— Как мы её назовём? — спросила Лидия.

Я посмотрела на неё.

— Ты уже решила.

— Да. Ева.

У меня перехватило дыхание.

— В честь меня?

— В честь той женщины, которая вошла в комнату, когда все остальные сделали вид, что ничего не происходит.

Я улыбнулась сквозь слёзы.

Из переносной кроватки снова донёсся тихий серебряный звон.

Лидия прошептала: «Добро пожаловать домой, маленькая Ева», — и впервые за всю эту страшную неделю погремушка ответила ей сама.