ЧАСТЬ 4
…Я перечитала строку трижды.
Новая попытка перевода была назначена на девять утра.
На сумму, которой хватило бы на несколько месяцев лечения, подгузников и аренды жилья.
— Он вернётся не за нами, — сказала я. — Он вернётся за деньгами.
Клэр сжала телефон.
— Я могу позвонить в банк.
— Уже позвонила, — ответила Марта. — Я связалась с отделом внутренней безопасности. Перевод поставили на ручную проверку. Но Мейсон имеет право запросить доступ к счёту как совладелец.
— Тогда он просто заберёт их лично, — сказала Нора.
Я посмотрела на троих детей.
Ава спала, сцепив крошечные пальцы возле щеки. Майлз ворочался в корзине. Элла тихо посапывала, обхватив губами пустышку.
Шесть недель я думала, что моя главная задача — продержаться до утра.
Оказалось, мне нужно было продержаться до того момента, когда Мейсон сам покажет всем, кто он такой.
В половине восьмого утра он написал Клэр, что прилетит через час.
Не мне.
Клэр переслала сообщение и спросила:
— Ты хочешь, чтобы я была рядом?
— Да.
— А Джулиан?
— Пусть тоже придёт.
— Ты уверена?
Я посмотрела на папку, лежавшую рядом с детскими бутылочками.
— Нет. Но теперь уверенность мне не нужна. Мне нужны свидетели.
Мейсон вошёл в дом в девять двадцать. На нём была дорогая рубашка, мятая после перелёта, и те самые солнцезащитные очки, которые я не положила в чемодан. Он держал под мышкой пакет из отеля.
Увидев Клэр, Нору и Джулиана, он остановился.
— Зачем вы здесь?
— Затем, что это мой дом, — сказала я.
Он посмотрел на меня, потом на детей.
— Ты превратила мою поездку в публичное унижение.
— Ты превратил нашу семью в финансовую схему.
— Я не обязан оправдываться перед всеми.
— Передо мной обязан.
Я положила на стол копию заявления.
Его глаза остановились на подписи.
— Это ничего не доказывает.
— Марта готова подтвердить, когда и с какого устройства документ отправили.
— Она работает на моей компании.
— И потому знает, что ты подписал заявление на отпуск, отменил его, а потом написал, будто я не позволила тебе заботиться о детях.
Мейсон резко снял очки.
— Я был в ужасном состоянии.
— Ты был в состоянии выбрать курорт.
— Я задыхался в этом доме!
— А я задыхалась в детской, когда не могла подняться с кровати после операции.
Его лицо дёрнулось.
— Я не знал, что ты так себя чувствуешь.
— Я говорила тебе каждый день.
— Ты говорила слишком много.
Клэр ударила ладонью по столу.
— Хватит.
Мейсон повернулся к ней.
— Ты тоже против меня?
— Я не против тебя. Я против того, что ты сделал.
Джулиан достал из кармана сложенный лист.
— Я написал всё, что знаю. Про договор, про разговор в отеле, про то, что ты говорил о разводе. Подписал утром.
Мейсон уставился на него.
— Ты предатель.
— Нет, — тихо ответил Джулиан. — Предатель — тот, кто просит друга подтвердить ложь о женщине, которая в это время кормит его детей.
Мейсон схватил лист, смял его и бросил на пол.
В этот момент зазвонил мой телефон.
Марта.
Я включила громкую связь.
— Брук, банк отклонил перевод окончательно. Но нам нужно предупредить тебя: Мейсон вчера подал заявление на закрытие корпоративного счёта и указал Кабо как постоянное место проживания.
Мейсон побледнел.
— Вы не можете вмешиваться в мои планы.
— Это не ваши планы, — сказала Марта. — Это служебное расследование по подделке документов и использованию средств компании для личной аренды.
— Я верну деньги.
— Уже не важно. Совет директоров временно снял вас с должности.
Он посмотрел на меня так, будто это я нажала кнопку.
— Ты уничтожила мою карьеру.
— Нет. Ты выбрал её вместо семьи и попытался записать этот выбор на моё имя.
Он сделал шаг к детской.
— Я хочу увидеть детей.
Я встала между ним и кроватками.
— Увидишь. Но не один и не тогда, когда тебе понадобится фотография для друзей.
— Я их отец.
— Тогда начни вести себя как отец, а не как человек, который вспоминает о детях, когда банк блокирует перевод.
Он сжал кулаки.
— Что ты хочешь?
Я достала из папки лист, который нашла в его столе. Это был не договор и не банковская бумага. Это был список.
В нём Мейсон записывал расходы на каждого ребёнка, часы моего сна и даты моих визитов к врачу. Рядом стояли пометки: «устала», «плачет», «можно использовать позже».
Я не показывала его никому до этого момента.
Клэр прикрыла рот рукой.
— Ты следил за ней?
Мейсон быстро ответил:
— Я собирал доказательства.
— Для чего? — спросила я.
Он посмотрел на список и понял, что сам ответил за себя.
— Чтобы получить единоличную опеку, — сказала я.
Джулиан отступил от него.
— Ты говорил, что просто хочешь отдохнуть.
— Я хотел, чтобы она выглядела нестабильной, — выдохнул Мейсон. — Если бы она сорвалась, все бы сказали, что детям безопаснее со мной.
В комнате стало так тихо, что я услышала, как в подогревателе щёлкнул выключатель.
Мейсон закрыл глаза.
Он хотел не отдыха.
Он хотел уйти победителем, забрав деньги, карьеру и право назвать меня причиной собственного предательства.
Но его план разрушился не из-за чемодана.
Чемодан только заставил его заговорить.
Через два дня Мейсон съехал в небольшую квартиру, которую оплачивал сам. Компания удержала его должность до окончания проверки, но отказалась оплачивать любые расходы, связанные с Кабо. Скотт уволился, когда узнал, что Марта передала документы руководству. Джулиан больше не отвечал на его звонки.
Клэр приходила ко мне через день. Она не просила прощения красивыми словами. Она мыла бутылочки, гладила пелёнки и однажды четыре часа носила на руках Майлза, пока я спала.
Марта помогла мне открыть отдельный счёт для детей и восстановить доступ к медицинским документам. Поддельную подпись передали специалистам, но я не стала превращать свою жизнь в бесконечную гонку по кабинетам. Мне нужно было не наказание ради наказания. Мне нужно было, чтобы Мейсон больше не мог переписывать факты одним уверенным голосом.
Он начал приезжать по расписанию.
Первые встречи проходили в присутствии Клэр. Мейсон неловко держал Аву, неправильно застёгивал подгузник Майлзу и пугался каждого резкого плача Эллы.
— Я не умею, — признался он однажды.
— Никто не умел до них, — ответила я.
— Ты научилась.
— Я не выбирала. Они нуждались во мне.
Он опустил глаза.
— Я думал, что если уеду, то снова стану собой.
— А кем ты был до них?
Мейсон долго смотрел на дочь.
— Человеком, который считал, что любовь — это обещание, пока обещание ничего не стоит.
Я не простила его в тот день.
И не обязана была.
Но через несколько недель он принёс не цветы, не дорогой подарок и не письмо. Он принёс папку с расписанием кормлений, списком лекарств и подтверждением, что отказался от перевода в другой город, чтобы быть рядом с детьми.
Я проверила документы.
На этот раз подпись была его.
Мейсон не вернулся в нашу спальню. Я не позволила ему вернуться и в прежнюю версию нашей семьи. Но он стал приходить к детям не ради своей репутации, а потому что научился сам менять им подгузники, укачивать Эллу и просыпаться, когда Майлз плакал.
Однажды вечером Ава снова расплакалась у него на руках.
Мейсон посмотрел на меня.
— Что делать?
Я ответила:
— Не звони мне из другой комнаты.
Он кивнул и начал ходить по детской, тихо напевая мелодию, которую когда-то сочинил для них.
На полке рядом с кроватками лежала та самая папка. Сверху на ней стояла бутылочка с тёплым молоком, а рядом — смятая записка Джулиана, которую я не выбросила.
В ней было всего одно предложение:
«Я видел, как ты лгал, но не видел, как она держалась».
Мейсон остановился у кроватки и осторожно поправил одеяло на Аве.
— Она уснула, — прошептал он.
Я посмотрела на его руки, всё ещё неуверенные, но уже не прячущиеся.
— Тогда не буди её.
Он кивнул.
И впервые его поездка закончилась не в аэропорту и не в дорогом отеле, а у трёх маленьких кроваток, где каждый ребёнок требовал не обещаний, а присутствия.
Пропустили начало?
