ЧАСТЬ 4 — Меня уволили перед всем отделом, а вечером директор попросил надеть платье — утром его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

…Рут закончила разговор и медленно опустила телефон.

— Машина направляется к старой пристани на северной стороне озера, — сказала она. — Леви в ней.

Я схватила сумку.

— Кто водитель?

— Нора узнала номер. Это автомобиль охранной фирмы, которую нанял Марк.

Марк бросился к двери, но Уилсон оказался быстрее. Старик ударил тростью по полу, и замок щёлкнул.

— Ты никуда не поедешь.

— Отойдите.

— Ты уже достаточно натворил.

Марк рванул ручку. Дверь не поддалась.

Я смотрела на него и чувствовала не страх, а странную ясность. Несколько минут назад я была уволенной сотрудницей, которую все жалели или презирали. Теперь передо мной стоял человек, поставивший на кон жизнь ребёнка ради пакета акций.

— Где Леви? — спросила я.

— Я не знаю.

— Ты только что слышал звонок.

— Я не отдавал приказа его трогать.

— Но дал кому-то мой адрес и сказал, что я буду одна.

Он сжал губы.

Уилсон повернулся к Рут.

— Позвоните капитану гавани. Не в городскую службу. Ему лично.

— Вы хотите вызвать полицию?

— Я хочу, чтобы на пристани перекрыли воду. Ребёнок не должен оказаться на катере.

Я взяла со стола ключ с жёлтой биркой.

— Сначала гараж.

— Эмили, времени нет, — сказал Уилсон.

— Если Марк хранил там документы, там может быть и адрес. Он не стал бы доверять его телефону.

Мы спустились в служебный гараж. Внутри пахло бензином, мокрым картоном и металлической пылью. В дальнем углу стоял шкаф с вмятиной на дверце. Ключ повернулся с трудом.

За папками лежала карта озера Харт, испещрённая красными отметками. Одна была поставлена у северной пристани. Вторая — у заброшенной лодочной станции.

Под картой я нашла записку.

«Если они повезли мальчика, то не к воде. Они боятся камер на пристани. Ищите там, где хранят лодочные моторы».

Подписи не было.

— Кто это написал? — спросила я.

Нора опустила взгляд.

— Я.

— Почему вы не сказали раньше?

— Потому что боялась. Марк угрожал моей внучке. Но вчера увидела фотографию на двери и поняла: мистер Уилсон наконец выбрал человека, которому можно передать ключи.

Я вспомнила снимок у озера и надпись под ним. Это не было признанием в близости, как решила Карен. Это был знак для тех, кто знал старое правило моего отца: если рядом с Уилсоном стоит человек с открытым лицом, значит, ему доверены дела фонда.

Мы добрались до лодочной станции на машине Рут. Ветер бил по кузову, а над водой кружили чайки. За зданием с облупившейся вывеской послышался детский кашель.

Я побежала первой.

Внутри, между ящиками с моторами, сидел Леви. Его руки были связаны пластиковым хомутом, но рот не закрыт. Рядом стоял мужчина в форме охранника.

— Не подходите! — крикнул он.

Я остановилась.

— Леви, посмотри на меня.

Мальчик поднял голову.

— Тётя Эмили, это правда ты?

— Правда.

— Марк сказал, что ты подписала бумагу и больше не хочешь меня видеть.

У меня задрожали колени.

— Он солгал.

Охранник крепче сжал плечо мальчика.

— Отдайте документы, и я его отпущу.

— Какие документы?

— Коробку фонда.

За моей спиной появился Марк. Он каким-то образом добрался до станции раньше нас и теперь держал в руке складной нож.

— Достаточно разговоров, — сказал он. — Отдай коробку.

Уилсон выступил вперёд.

— Марк, ты понимаешь, что уничтожил всё ради чего работал?

— Я работал на себя. Вы обещали мне место после себя.

— Я обещал место тому, кто сможет его удержать.

— А ей? — Марк кивнул на меня. — Ей вы отдаёте всё, потому что её отец когда-то был вам полезен?

Я открыла коробку и достала письмо.

— Нет. Потому что отец оставил тебе шанс, а ты продал его.

Марк замер.

Я развернула лист и прочитала вслух:

«Эдвард, если со мной что-то случится, помоги Эмили понять главное: компания принадлежит не тому, кто громче всех требует ключи, а тому, кто остаётся рядом, когда остальные выносят мебель».

Уилсон закрыл глаза.

— Я обещал ему, что сохраню это место для тебя.

— Вы почти разрушили мою жизнь ради обещания, — сказала я.

— Я знаю.

— Нет, не знаете. Вы могли сказать мне правду. Могли предупредить. Могли не превращать меня в посмешище.

Он посмотрел на меня и снял с пальца старый медный перстень основателя компании.

— Поэтому я не прошу тебя принять моё решение. Я прошу принять своё.

Я повернулась к Марку.

— Освободите Леви.

— Сначала документы.

— Они уже не помогут тебе.

Марк усмехнулся.

— Ты думаешь, один лист бумаги всё изменит?

Нора достала из кармана небольшой ключ и нажала кнопку на старом радиопередатчике. Снаружи раздался гудок катера, затем голос капитана гавани:

— Мужчина у моторов, положите нож на пол. Вы окружены.

Марк резко повернулся к выходу. Охранник отпустил Леви и поднял руки. Мальчик бросился ко мне, вцепившись в мой свитер.

Марк ещё несколько секунд держал нож, потом уронил его.

Не из раскаяния.

Просто понял, что больше не может торговаться.

Дальше всё произошло быстро. Охранника увели для допроса, Марка задержали за похищение ребёнка и подделку финансовых документов. Карен сама передала Рут переписку, подтверждавшую, что Марк обещал ей должность и долю после продажи. Она плакала и повторяла, что не знала о Леви.

Я не оправдывала её.

Но и не стала уничтожать её жизнь ради мести. Карен пришлось подписать признание и вернуть компании деньги, которые она получила за поддельные отчёты. После этого она ушла из холдинга.

Вечером Уилсон приехал в больницу, где Леви проходил осмотр. Он принёс ту самую фотографию с озера, снятую случайной женщиной.

— Зачем вы повесили её на двери? — спросила я.

— Чтобы покупатели поняли: ты не одна. И чтобы Марк начал нервничать.

— Он решил, что между нами что-то есть.

— В этом и был расчёт.

Я посмотрела на снимок. Мы стояли рядом, улыбающиеся под ярким небом, и никто не видел, как сильно я тогда хотела оттолкнуть его руку.

— Я больше не вернусь на прежнюю должность.

— Я знаю.

— И не стану вашей марионеткой.

— Именно поэтому я выбрал тебя.

Через неделю совет фонда утвердил меня временным управляющим долей Леви и независимым руководителем финансовой проверки. Компания не стала моей наградой. Она стала долгом, который я согласилась принять только после того, как изменила правила: все документы фонда открыли для сотрудников, а решения совета теперь фиксировались при свидетелях.

Уилсон ушёл с должности председателя и оставил за собой лишь место советника. Он не просил прощения каждый день. Просто приходил по утрам, приносил мятные леденцы и терпеливо отвечал на неудобные вопросы.

Однажды Леви нашёл в моём кабинете фотографию отца.

— Он правда построил эту компанию?

— Помог построить.

— А ты теперь будешь её спасать?

Я посмотрела на снимок, потом на его испачканные чернилами пальцы.

— Нет. Мы будем следить, чтобы никто больше не решил, будто она принадлежит ему одному.

Леви улыбнулся и прикрепил к рамке маленькую бумажную лодку, которую сложил из старого финансового отчёта.

На обороте он написал: «Для тех, кто возвращается».

Я поставила лодочку рядом с фотографией отца.

А медный перстень основателя отдала не Уилсону и не оставила себе.

Я положила его в стеклянную витрину у входа в зал совета, под табличкой: «Ключи не передают тому, кто просит громче».