Меня уволили перед всем отделом, а вечером директор попросил надеть платье — утром его улыбка исчезла

— Эмили, собирайте вещи. С сегодняшнего дня вы больше здесь не работаете.

Слова директора прозвучали посреди общего совещания, под белым светом ламп и тихое жужжание принтера. Я стояла у стола с папкой в руках и смотрела на мистера Уилсона, пытаясь понять, не ослышалась ли.

В кабинете было двадцать человек. Никто не шевельнулся.

Даже настенные часы, казалось, тикали громче обычного.

— Но… могу я узнать причину? — спросила я.

Уилсон не поднял глаз от бумаг. Ему было семьдесят восемь, и за его неподвижным лицом сотрудники привыкли угадывать решения, от которых зависели их зарплаты, кредиты и целые семьи.

— Со временем всё поймёте, — ответил он. — А сейчас просто уходите.

Я почувствовала, как горячая волна поднимается к щекам.

Пять лет я приходила первой и уходила последней. Когда у компании начались трудности, я отказалась от отпуска, разбирала отчёты по ночам и сама звонила поставщикам, чтобы отложить платежи. Я верила, что спасаю место, которое стало мне почти родным.

А теперь меня выставляли за дверь, словно я украла деньги.

Марк, мой непосредственный начальник, уставился в пол. На его запястье блестели дорогие часы, которые он купил всего неделю назад. Карен, сидевшая напротив, не успела спрятать улыбку.

— Эмили, не затягивайте, — сказал Уилсон.

Я медленно собрала сумку, блокнот, документы и маленькую фотографию в рамке. На ней мой отец стоял рядом с первым зданием компании, ещё до того, как оно превратилось в холдинг. Отец умер, когда мне было шестнадцать, и я хранила снимок как доказательство того, что когда-то честный труд здесь что-то значил.

Когда двери лифта закрылись, я прижала ладонь ко рту и расплакалась.

Дома я сидела на краю кровати в рабочем костюме и не могла заставить себя снять туфли. Через два часа телефон завибрировал.

На экране высветилось: «Мистер Уилсон».

— Эмили, — произнёс он, когда я ответила.

Его голос звучал непривычно тихо.

— Зачем вы звоните? Чтобы окончательно объяснить, почему я оказалась виноватой?

— Сегодня в семь приезжайте к восточному причалу озера Харт.

— Я никуда не поеду, пока вы не скажете причину.

Он помолчал.

— Оденьтесь хорошо. И никому не говорите о нашей встрече.

— Вы меня публично уволили, а теперь приглашаете на тайное свидание?

— Это не свидание.

— Тогда что это?

— Последняя просьба человека, которому вы когда-то поверили.

После этих слов он отключился.

В семь без пяти я всё-таки приехала к озеру. Уилсон стоял возле деревянного причала в красной футболке-поло и светлых шортах. Он выглядел не как суровый директор, а как пожилой мужчина, который устал держать спину прямо.

— Вы пришли, — сказал он.

— Я хочу ответы.

— Получите. Но сначала нам понадобится фотография.

Он остановил проходившую мимо женщину и попросил её нас сфотографировать. Я отступила.

— Вы понимаете, как это выглядит?

— Именно поэтому фотография нужна.

Он встал рядом и положил ладонь мне за спину. Я почувствовала запах озёрной воды и мятных леденцов, которые он всегда держал в кармане.

Женщина подняла телефон.

Щёлкнул затвор.

Уилсон посмотрел на снимок и кивнул.

— Завтра в девять утра приходите в офис.

— Но вы меня уволили.

Он впервые за день улыбнулся.

— Я знаю. А теперь идите домой и никому не отвечайте на вопросы.

Утром сотрудники встретили меня странными взглядами. На двери кабинета директора висела огромная фотография с озера. Под ней была прикреплена табличка, но Карен встала так, чтобы я не могла её прочитать.

— Теперь всё понятно, — прошептала она. — Неудивительно, что он всегда относился к тебе иначе.

— Отойди от двери.

— Сама посмотри, кем ты стала для него.

Я сделала шаг. Карен медленно убрала руку с таблички, и буквы показались одна за другой. В этот момент из кабинета донёсся голос Марка:

— Она уже здесь? Тогда начинаем.

Дверь распахнулась, а рука Уилсона легла на край тёмной папки, лежавшей на столе…

ЧАСТЬ 2

…и он медленно потянул папку к себе.

В кабинете находились Марк, Карен и незнакомая женщина лет пятидесяти с короткими серебристыми волосами. На её пальце блестел тяжёлый перстень с гербом нотариальной палаты.

Я посмотрела на табличку.

«Эмили Харпер. Временный председатель совета попечителей фонда Уилсона».

У меня пересохло во рту.

— Что это значит? — спросила я.

Марк резко поднялся.

— Это ничего не значит. Мистер Уилсон просто проводит внутреннюю процедуру.

— Вчера вы уволили меня перед всем коллективом.

— И это решение остаётся в силе, — сказал Уилсон. — Сядьте, Эмили.

— Я не буду садиться, пока вы не объясните, почему моё имя висит на двери.

Сереброволосая женщина открыла портфель и достала листы, скреплённые медной скобой.

— Меня зовут Рут Беннет. Я нотариус фонда. Вчера мистер Уилсон подписал распоряжение о временной передаче вам права голоса по его доле в компании.

Я рассмеялась, но смех вышел сухим.

— Мне? Я даже не входила в совет директоров.

— Именно поэтому вчера вас официально отстранили от должности, — ответил Уилсон. — Если бы вы оставались сотрудницей, Марк мог бы объявить передачу полномочий конфликтом интересов.

Марк сжал кулаки.

— Вы не можете передать ей компанию в обход совета.

— Я не передаю ей компанию, — сказал Уилсон. — Я передаю ей право остановить продажу, которую вы подготовили без моего согласия.

В кабинете стало холодно, хотя батарея под окном раскалилась так, что от неё пахло пылью.

Карен перестала улыбаться.

— О какой продаже речь?

Рут положила передо мной копию договора. В нём значилась крупная сумма и название иностранного холдинга, который собирался купить контрольный пакет акций почти за бесценок.

— Эти бумаги подделаны, — сказал Марк. — Кто-то пытается обвинить меня.

— Подпись мистера Уилсона стоит здесь, — возразила я.

— Я не подписывал этот договор, — тихо ответил он.

Марк повернулся к нему.

— Вы сами поручили мне вести переговоры.

— Вести переговоры — не продавать компанию.

Я вспомнила последние два года. Исчезавшие платежи. Срочные переводы. Таблицы, которые Марк запрещал мне копировать. Каждый раз он говорил, что это временная перестройка финансов.

— Поэтому вы уволили меня? — спросила я.

Уилсон кивнул.

— Вчера утром я узнал, что человек внутри компании передал покупателям ваши отчёты. Мне нужно было, чтобы этот человек поверил: вы больше не защищены моим именем.

— И вы решили унизить меня перед всеми?

Он опустил взгляд.

— Я решил, что вы уйдёте достаточно далеко, чтобы они перестали следить за вами.

— Вы могли сказать мне правду.

— Если бы вы знали, вы бы сыграли слишком убедительно.

У меня задрожали пальцы. На столе лежал мой блокнот, тот самый, куда я годами записывала странные платежи. Я достала его из сумки.

— Тогда ответьте на один вопрос. Почему в день, когда меня уволили, Марк приказал бухгалтерии уничтожить архив за последний квартал?

Марк побледнел.

Карен резко повернулась к нему.

— Ты сказал, что это обычная чистка.

— Так и было.

— Нет, — сказала я. — Я видела, что документы вынесли не в архив, а в служебный гараж.

Уилсон открыл папку. Под бумагами лежал ключ с жёлтой пластиковой биркой.

— В гараже есть запертый шкаф, — сказал он. — Но открыть его мы сможем только при одном условии.

— При каком?

Он посмотрел на Марка.

— Если человек, который приказал уничтожить архив, сам подтвердит, что документы ещё существуют.

В этот момент зазвонил телефон Марка. Он взглянул на экран и отвернулся к окну. Но звонящий не отключался. Наконец Марк ответил.

— Говорите.

Из трубки донёсся мужской голос, слишком громкий для тишины кабинета:

— Если к полудню Эмили не подпишет отказ, мы заберём мальчика. Вы обещали, что она будет одна…

ЧАСТЬ 3

…и Марк так резко отшатнулся от телефона, будто услышал выстрел.

Я почувствовала, как холод пробежал по спине.

— Какого мальчика? — спросила я.

Марк закрыл вызов, но было поздно. Все услышали.

— Эмили, это не то, что вы думаете.

— Я ничего ещё не думаю. Я спрашиваю.

Рут встала и заблокировала дверь кабинета. Уилсон подошёл к Марку. В его руке появился не телефон, а маленький конверт из плотной бумаги с печатью бухгалтерского архива.

— Покажи ей, — сказал он.

— Вы не имеете права.

— У тебя осталось право только выбрать, как именно она узнает.

Марк ударил ладонью по столу.

— Вы старик, который цепляется за компанию и не понимает, что всё давно кончено!

Уилсон не отступил.

— А ты человек, который продал собственную совесть по частям и теперь не знает, где остановиться.

Рут вынула из конверта нотариально заверенную копию свидетельства о рождении. Я увидела имя ребёнка.

Леви Даниэлс.

Моё сердце остановилось.

Леви был сыном моей младшей сестры Сары. После её смерти три года назад Марк добился временной опеки, уверяя, что у него есть связи и деньги, чтобы защитить мальчика. Я тогда была занята спасением компании и поверила ему.

— Где Леви? — спросила я.

Марк молчал.

— Где мой племянник?

— В безопасном месте.

— Назови его.

— Эмили, ты не понимаешь, что происходит.

— Я понимаю, что ты только что сказал кому-то: «Вы заберём мальчика». И понимаю, что этот человек ждал твоего приказа.

Карен прижала ладонь ко рту.

— Марк, ты говорил, что Леви живёт у твоей сестры.

— Он и живёт.

— Тогда почему кто-то угрожает забрать его?

Уилсон открыл второй документ. Это была копия договора о передаче контрольного пакета, но рядом лежала банковская выписка. За три месяца на счёт компании-покупателя поступили деньги с личного счёта Марка.

— Он не собирался только продать компанию, — сказал Уилсон. — Он собирался объявить её банкротом, списать долги на фонд и вывести активы через подставную фирму. А Леви нужен ему как рычаг. Марк оформил на мальчика наследственную долю Сары и использовал её в залоге.

Я смотрела на бумаги, не веря собственным глазам.

— У Сары не было наследственной доли.

— Была, — сказала Рут. — Ваш отец оставил ей часть акций. После её смерти доля перешла Леви. Мистер Уилсон хранил документы, пока Леви не достигнет совершеннолетия.

Я перевела взгляд на старика.

— Вы знали об этом всё время?

— Знал. И знал, что твой отец просил меня никогда не отдавать эти бумаги человеку, который придёт за ними с улыбкой.

У Марка задёргался уголок рта.

— Она ничего не получит. Документы исчезли.

— Нет, — раздался голос из коридора.

Дверь открылась. На пороге стояла пожилая женщина в коричневом кардигане. Я узнала её: Нора, архивариус, которая работала в компании ещё при моём отце.

Она держала металлическую коробку, перевязанную бечёвкой.

— Я спрятала оригиналы, — сказала Нора. — Марк велел мне сжечь их в понедельник. Но я слишком долго служила этой компании, чтобы позволить ей умереть из-за чужой жадности.

Марк шагнул к ней.

— Отдайте коробку.

Нора не двинулась.

— В ней расписка вашего отца, Эмили. И письмо, которое он оставил мистеру Уилсону.

Я взяла коробку. На крышке был выцарапан знакомый знак — три короткие линии, которыми отец помечал важные документы.

Внутри лежали бумаги, подтверждавшие моё право представлять интересы Леви и блокировать сделку. Но под ними находился ещё один конверт.

Уилсон увидел печать и вдруг сел.

— Этого не должно было здесь быть.

— Что там? — спросила я.

Он не ответил.

Телефон Рут зазвонил. Она выслушала собеседника, затем посмотрела прямо на меня.

— Эмили, мальчик не у сестры Марка. Его вывезли из города час назад. И тот, кто его забрал, назвал твоё имя…