ЧАСТЬ 4 — Я отказалась подписать бумаги на квартиру, и свекровь при муже назвала меня чужой — но Дима вдруг побледнел

ЧАСТЬ 4

— Человек, которому я обещал твою квартиру. Он говорит, что уже едет сюда…

Дима не успел убрать телефон от уха. Из динамика донёсся грубый голос:

— Через двадцать минут буду у подъезда. Если бумаги не подпишут, заберу то, что вы оставили в гараже.

Связь оборвалась.

В кухне никто не двигался.

Аркадий первым нарушил молчание:

— Что находится в гараже?

Дима сел на табурет. Дерево жалобно скрипнуло под его весом.

— Мамины документы. Золотые серьги. Дедушкины инструменты.

Я резко повернулась к нему.

— Ты отдал ему ключ?

— Только на хранение.

— Что ещё?

Тамара Ивановна закрыла лицо ладонями.

— Мой загранпаспорт. Свидетельство на квартиру. Всё, что я смогла собрать.

Я посмотрела на неё и почувствовала не злость, а усталость. Ещё утром она называла меня чужой. Теперь её собственная жизнь лежала в чужой металлической коробке.

— Вы оба втянули меня в это, — сказала я.

— Я хотела защитить сына, — прошептала Тамара Ивановна.

— А меня кто должен был защитить?

Она не ответила.

Вера Андреевна аккуратно закрыла дедушкину тетрадь.

— Катя, в записи есть ещё одна важная вещь. Ваш дедушка оставил гараж не Диме и не Тамаре Ивановне. Он завещал его вам вместе с квартирой.

Я уставилась на неё.

— Но гараж оформлен на Диму.

— Временно. Дедушка разрешил ему пользоваться им, пока тот не найдёт работу. Оформление он отложил, потому что Дима обещал приехать к нотариусу вместе с вами.

Дима вскочил.

— Я не знал!

— Знал, — тихо сказала Вера Андреевна. — Я лично слышала, как дедушка объяснял тебе это в мастерской.

Дима побледнел.

Тамара Ивановна медленно опустила руки.

— Ты знал о гараже?

Он посмотрел на мать, потом на меня.

— Я думал, дедушка передумал.

— Нет, — ответила Вера. — Он не передумал. Просто ты не пришёл к нотариусу.

Я вспомнила тот день. Дима тогда сказал, что задержался на работе. Дедушка ждал его до вечера, сидя возле окна мастерской. На столе остывал чай с чабрецом, а рядом лежала коробка с латунными свёрлами.

Мне стало больно не из-за денег.

Мне стало больно, потому что Дима мог сказать правду ещё тогда. Но выбрал молчание.

Внизу хлопнула подъездная дверь.

Кто-то тяжело поднялся по лестнице.

Аркадий убрал документы в папку.

— Я ухожу. Сделка прекращена. Но если кредитор докажет, что получил обещание залога, он начнёт требовать деньги с тех, кто подписал бумаги.

— Я ничего не подписывала, — сказала я.

— Вы — нет. Но подпись подделана, а это уже их проблема. Только не отдавайте им оригиналы и не оставайтесь с ними один на один.

Он ушёл, а Вера Андреевна задержалась.

— Я могу поехать с тобой в кооператив.

— Со мной?

— Дедушка просил следить не за квартирой. За тобой.

Эта фраза ударила сильнее всего.

Через десять минут мы спустились во двор. Тамара Ивановна и Дима пошли следом. У подъезда стоял чёрный внедорожник. Из него вышел широкоплечий мужчина в кожаной кепке.

— Кто собственница? — спросил он.

Я шагнула вперёд.

— Я.

Он усмехнулся.

— Тогда поедем смотреть, чем вы собираетесь расплачиваться.

— Вы ничего не будете смотреть без оснований.

— Ваш муж обещал мне квартиру.

— У него нет права её обещать.

Дима тихо сказал:

— Катя, не провоцируй.

Я повернулась к нему.

— Ты уже достаточно всё провоцировал. Теперь слушай.

Мы приехали в гаражный кооператив в половине одиннадцатого. Ворота были покрыты ржавыми потёками, возле будки сторожа валялся сломанный пластиковый стул. Мужчина в кепке открыл замок своим ключом.

Внутри пахло машинным маслом и сухой пылью. На стене висели дедушкины инструменты, каждый на своём крючке. Я узнала красную отвёртку с обмотанной изолентой ручкой.

Мужчина указал на металлический ящик.

— Всё это остаётся мне, если сегодня нет денег.

— Нет, — сказала я.

Он рассмеялся.

— Вы думаете, бумажки помогут?

Вера Андреевна достала из сумки копию завещания.

— Не бумажки. Подлинная запись и свидетели.

— Мне всё равно.

— А мне нет, — произнесла Тамара Ивановна.

Мы все посмотрели на неё.

Она подошла к ящику и достала из кармана маленький ключ.

— Я заберу свои документы.

Мужчина перехватил её руку.

— Ключ останется здесь.

Дима резко шагнул вперёд.

— Отпусти мою мать.

— А ты чем заплатишь?

Дима замер. Я увидела, как он смотрит на старый верстак, на инструменты дедушки, на коробки с деталями. Потом снял с пальца часы — дешёвые, но почти новые — и положил их на стол.

— Забирай.

Мужчина фыркнул.

— Это не покроет и десятой части.

— Тогда забирай мою машину.

Тамара Ивановна резко повернулась к нему.

— Ты продашь машину?

— Она оформлена на меня.

— А как ты будешь работать?

— Пешком.

Это был первый поступок Димы за весь день, который не требовал моей квартиры.

Я достала телефон и позвонила в кооперативную контору. Старый председатель, Николай Петрович, приехал через пятнадцать минут. Он выслушал нас, сверил номер гаража и достал из шкафа журнал регистрации.

— Гараж действительно записан за Катериной Сергеевной, — сказал он. — Дима только числился пользователем.

Мужчина в кепке выругался.

— Я дал деньги под его обещание.

— Значит, требуйте с него, — ответил Николай Петрович. — Но чужое имущество не трогайте.

Дима опустил голову.

— Я верну.

— Чем? — спросила Тамара Ивановна.

Он повернулся к ней.

— Продам машину. Возьму вторую работу. Отдам всё.

— А если не хватит?

— Продам гараж, если Катя позволит. Но не квартиру.

Я посмотрела на него.

— Гараж ты не продашь. Он мой.

Дима кивнул.

— Тогда я буду выплачивать сам.

Мужчина в кепке забрал ключи от металлического ящика и вышел, бросив через плечо:

— Три дня.

Тамара Ивановна села на верстак. Её пальцы дрожали.

— У меня больше нет денег, — сказала она. — Дом я не потяну одна.

Я долго молчала.

Она подняла на меня глаза.

— Ты ведь выгонишь нас?

— Диму — сегодня.

Он вздрогнул.

— Кать…

— Нет. Ты соберёшь вещи и уйдёшь. Не к кредитору, не к матери. Найдёшь работу и начнёшь возвращать долг. Если хочешь сохранить хоть что-то человеческое между нами, ты будешь присылать мне подтверждение каждого платежа, а не обещания.

— А мама?

— Тамара Ивановна останется в своей квартире. Но не в моей. Я помогу ей оформить документы и найти место, где можно временно жить, если её имущество заберут за долги. Бесплатной прислугой и залогом я больше не буду.

Свекровь сжала губы.

— Ты добиваешь нас.

— Нет. Я перестала прикрывать то, что вы сделали.

Дима отвернулся. Его плечи опустились.

— Я не хотел терять тебя.

— Ты хотел не меня потерять, Дима. Ты хотел не потерять удобный выход.

Он взял со стены старую красную отвёртку, но сразу положил обратно.

— Можно я заберу хотя бы свои вещи?

— Только те, которые ты купил сам.

— Понял.

Вечером, когда мы вернулись в квартиру, Дима сложил одежду в тот самый чемодан, с которым когда-то приехал ко мне. На дне лежала его смешная футболка с жёлтыми утками. Я помнила, как он в ней танцевал на кухне и уверял, что умеет готовить суп. Тогда я смеялась.

Теперь не смогла.

Тамара Ивановна стояла в коридоре и держала дедушкину тетрадь.

— Можно спросить?

— Да.

— Почему он оставил всё тебе? Даже гараж?

— Потому что знал: я не отдам это первому, кто громче потребует.

Она опустила глаза.

— А я думала, что защищаю сына.

— Вы защищали его от последствий.

Тамара Ивановна села на край стула.

— Он с детства боялся, что я разочаруюсь.

— И поэтому решил разочаровать всех остальных?

Она не ответила.

У двери Дима застегнул чемодан. Металлический бегунок зацепился за ткань, и он долго пытался освободить его. Наконец справился.

— Я буду платить, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты совсем не веришь?

— Верить — это когда человек делает, а не когда просит подождать.

Он кивнул и вышел вместе с матерью.

На столе осталась дедушкина тетрадь. Я раскрыла её на последней странице. Между записями о ремонте крыши и списком инструментов была короткая фраза его почерком: «Катя должна знать цену не вещам, а тем, кто пытается получить их без спроса».

Я провела пальцем по чернилам.

На следующий день я отвезла нотариусу копии поддельных документов. Заявление на сделку отменили, а банковскую заявку закрыли. Диму обязали возвращать долг самостоятельно, Тамаре пришлось продать часть украшений и переехать в меньшую квартиру. Она больше не приходила без звонка.

Через неделю Дима прислал первый перевод. Сумма была небольшой, но к ней он приложил расписку, где подробно указал, откуда взял деньги. Без оправданий.

Я положила расписку в дедушкину тетрадь, рядом с его списком инструментов.

Не потому, что простила.

Потому что хотела видеть, как обещание превращается в поступки.

А вечером я поехала в гараж. На верстаке лежала красная отвёртка с потёртой ручкой. Я взяла её и затянула расшатанный болт на старом стеллаже.

Металл поддался, и полка встала ровно.

На стене остался пустой крючок, где когда-то висели чужие ключи.

Я сняла его и положила рядом с дедушкиной отвёрткой.

Телефон зазвонил. Дима прислал сообщение: «Первый платёж отправлен. Завтра выхожу на вторую работу».

Я не стала отвечать сразу.

Сначала поставила на место последний инструмент и только потом написала ему два слова:

— Принято. Держи слово.