ЧАСТЬ 4
Левин дёрнул ручку, но дверь не поддалась.
Роман уже успел повернуть внутренний засов. Он стоял у стола, прижимая журнал к груди, а его пальцы дрожали так заметно, что я слышала, как царапаются ногти о кожу.
— Вы не имеете права запирать нас здесь, — крикнул Левин.
— А вы не имеете права входить в архив без разрешения, — ответил Роман.
— Этот журнал принадлежит управлению.
— Тогда почему вы пришли за ним лично?
За дверью повисла пауза.
Джози спряталась за мою спину. Я чувствовала, как её маленькие пальцы вцепились в ткань моего свитера.
Джейс смотрел на Алекса.
— Он правда может забрать нас?
— Нет, — сказал Алекс.
— Ты не знаешь.
— Знаю.
Муж открыл шкаф, достал папку, которую мы привезли из дома, и положил рядом с журналом.
— Здесь уведомление о проверке, — сказал он. — Жалоба против нас написана тем же человеком, который сегодня пришёл сюда.
Роман внимательно посмотрел на бумагу.
— Подпись под жалобой — «Виктор Левин». Но он больше не работает в службе опеки.
— Именно поэтому ему нужен Джейс, — сказала я. — Если мальчик подпишет отказ, дело прекратят. А если дети останутся с нами, придётся объяснять, почему их разделяли и почему письмо матери исчезло.
Алекс кивнул.
— Левин не защищает старый отчёт. Он защищает сделку.
Дверь снова задрожала.
— Марина! — крикнул Левин. — Вы не понимаете, с кем связались. Эти дети нестабильны. Мальчик опасен. У вас заберут и девочку, если вы будете препятствовать проверке.
Джейс отступил, будто слова ударили его физически.
— Я не опасный.
— Я знаю, — ответила я.
Но в этот момент Алекс сделал то, чего я не ожидала.
Он взял телефон и позвонил не в службу, не в знакомому начальнику и не адвокату. Он набрал номер, записанный на последней странице журнала.
— Кому ты звонишь? — спросила я.
— Женщине, которая принимала тот вызов.
— Она жива?
— Не знаю.
Роман напрягся.
— Её звали Нина Орлова. После той ночи она уволилась.
— А если она откажется говорить? — спросил Джейс.
Алекс посмотрел на него.
— Тогда я расскажу всё сам. Даже то, что выставит меня виноватым.
Номер ответил не сразу. Потом в телефоне послышался хриплый женский голос.
— Кто это?
— Нина, это Алекс Кравец. Я был дежурным диспетчером в ночь пожара на Вересковой.
Женщина замолчала.
— Я помню вас, — сказала она. — Вы кричали на Левина, когда он приказал закрыть карточку вызова.
— Вы можете приехать?
— Я ждала этого звонка пятнадцать лет.
Левин за дверью рассмеялся.
— Прекратите спектакль. Никто не поверит бывшей диспетчерше.
Нина услышала его голос через телефон.
— Это Виктор?
— Да.
— Тогда включите громкую связь.
Алекс нажал кнопку.
— Я видела, как он вынул страницу из журнала, — сказала Нина. — Видела, как он заставил меня подписать новый лист. И видела, как передал конверт человеку владельца дома.
В коридоре стало тихо.
— Вы понимаете, что сейчас обвиняете бывшего начальника? — спросил Роман.
— Я понимаю, что слишком долго молчала. У меня сохранилась копия той страницы. Я не выбросила её, хотя он приказал сжечь все черновики.
Джейс подался к телефону.
— Моя мама правда звонила?
— Да, мальчик. И она просила не спасать её. Она просила спасти вас.
Джози тихо спросила:
— А мама знала Алекса?
Нина ответила не сразу.
— Она знала его голос. Он обещал, что отправит помощь.
Алекс закрыл глаза.
— Я не смог приехать сам.
— Вы сделали всё, что могли, — сказала Нина. — Но Левин украл время.
В этот момент снаружи послышались голоса. Эвелина Рот пришла не одна. Вместе с ней был руководитель службы опеки и двое представителей комиссии.
Левин начал говорить первым:
— Они незаконно удерживают архивный документ и настраивают детей против службы.
— Вы лжёте, — сказал Джейс.
Все повернулись к нему.
Он снял с шеи медную свистульку и положил её на стол.
— Это принадлежало моей матери. Она отдала её соседу, когда поняла, что не выберется. Он передал её нам вместе с письмом. Потом письмо пропало. Но у нас осталась копия.
Он достал фотографию документа, которую успел сделать дома, и протянул руководителю комиссии.
Эвелина побледнела.
— Откуда у вас это?
— Из дела, которое вы не прочитали, — ответил Джейс.
Руководитель комиссии посмотрел на подпись Левина, затем на уведомление о проверке.
— Вы подали жалобу на семью Кравец?
— Я выполнял служебный долг.
— Вы больше не служите в нашей системе.
— Но у меня есть полномочия как у законного представителя интересов детей.
— Нет, — сказала Эвелина. — После того как я вижу эту подпись, у вас нет даже права находиться в архиве.
Левин резко повернулся к ней.
— Ты сама просила меня найти способ забрать мальчика.
Эвелина отшатнулась.
— Я просила проверить документы.
— Ты боялась, что он расскажет о твоих отчётах!
Его слова повисли в воздухе.
Я увидела, как Алекс сжал телефон. Нина всё ещё слышала происходящее.
Роман тихо сказал:
— Разговор продолжается. Пусть он говорит.
Левин понял, что выдал себя, но было поздно.
Руководитель комиссии вызвал внутреннюю проверку, а Левина вывели из архива. Эвелина осталась у двери, глядя на Джейса.
— Мне жаль, — сказала она.
— Вам жаль, что вас поймали? — спросил он.
Она опустила голову.
— Мне жаль, что я видела только трудного подростка и не увидела свидетеля.
Джейс ничего не ответил.
Следующие дни были тяжёлыми. Комиссия отменила раздельное размещение, признала жалобу подложной и открыла дело о сокрытии документов. Левин лишился работы и права заниматься делами детей. Его сделка с владельцем дома сорвалась: старый пожар признали связанным с поджогом, а здание решили не сносить, пока семьи погибших не получат компенсацию.
Но для нас главным был не Левин.
Главным оставался Джейс.
Он не сразу поверил, что его больше не заберут. Несколько ночей спал одетым, а потом однажды сам принёс сумку из шкафа и вытащил оттуда свёрнутую одежду.
— Можно я разберу вещи? — спросил он.
Я почувствовала, как к горлу подступили слёзы.
— Это твой шкаф.
— А если всё изменится?
Алекс стоял в дверях.
— Тогда мы разберём их вместе. Но не сегодня.
Джейс кивнул.
Через неделю мы поехали на улицу Вересковую. Дома уже не было. На его месте стоял огороженный пустырь, а у забора — небольшой камень с именем Елены Вороновой.
Джози держала медвежонка без глаза. Джейс нёс свистульку.
Алекс достал из кармана копию журнала вызовов и положил её у камня.
— Почему ты оставляешь это здесь? — спросил Джейс.
— Потому что это её голос, превращённый в бумагу. И потому что она должна быть не строчкой в чужом отчёте.
Джейс долго молчал.
Потом достал свистульку и вложил её в руку Алекса.
— Мама хотела, чтобы ты объяснил, почему не приехал.
— Я объяснил.
— Нет. Ты сказал, что опоздал. Но теперь я знаю другое.
Алекс посмотрел на него.
— Что?
— Ты всё-таки приехал. Просто не смог попасть внутрь.
Муж отвернулся, но Джейс уже обнял его. Неуверенно, одной рукой, словно проверяя, не исчезнет ли тот от прикосновения.
Джози немедленно обхватила их обоих.
— Я тоже хочу в середину.
Мы засмеялись сквозь слёзы.
Когда мы возвращались, Джейс сидел рядом с Алексом на переднем сиденье, а Джози устроилась сзади и напевала про свой медведь. На светофоре Джейс спросил:
— Ты оставишь свистульку у себя?
— Пока ты не попросишь вернуть.
— Я не попрошу.
Алекс посмотрел на него в зеркало.
— Тогда зачем отдал?
Джейс сжал губы, а потом ответил:
— Чтобы ты больше не был тем человеком из старой газеты. Чтобы стал моим отцом.
Алекс не смог сразу тронуть машину. За нами уже зажёгся зелёный свет, но никто не сигналил.
На медном боку свистульки отражались два лица: его и Джейса.
И впервые эта вещь больше не звала на помощь — она подтверждала, что помощь всё-таки дошла.
Пропустили начало?
