ЧАСТЬ 4
Фамилию я узнала сразу.
— Марта Белл, — прочитала я.
Дед побледнел.
— Этого не может быть.
— Кто она? — спросила я.
Он не ответил.
Клара подняла глаза от ведомости.
— Эмили, вам лучше знать всё до встречи с жильцами.
В машине, пока мы ехали к дому на Вэлли-роуд, дед сидел рядом со мной и смотрел на мокрое стекло. Его старые часы отстукивали секунды, и этот звук почему-то раздражал сильнее шума дороги.
— Марта была экономкой в моём доме, — наконец сказал он. — Она работала у меня двадцать лет.
— Почему её фамилия так тебя напугала?
— Потому что я обещал её дочери оплатить лечение. Не успел.
— А потом?
Дед сжал пальцы.
— Потом Даниэль сказал, что вопрос решён.
Я повернулась к нему.
— Твой сын сказал, что всё решено?
— Да.
— И ты поверил?
Он долго молчал.
— Я был занят расширением компании. Считал, что деньги могут исправить всё, если вовремя их перевести.
Дом на Вэлли-роуд стоял за высоким каменным забором. Я видела его впервые, хотя три года назад он должен был стать моим. На фасаде сохранилась латунная табличка с выгравированными инициалами деда. Отец не снял её. Наверное, ему нравилось притворяться, что всё принадлежит ему по праву.
Дверь открыла невысокая женщина с седыми волосами.
— Эмили Картер? — спросила она.
— Да.
— Я Марта Белл.
Она отступила, пропуская нас внутрь. В прихожей пахло воском и лекарствами. На стене висела фотография молодой девушки с короткими волосами.
— Это моя дочь Сара, — сказала Марта. — Ей было двадцать два, когда понадобилась операция.
Дед снял перчатки.
— Марта, я не знал, что деньги не дошли.
— Я знаю, — ответила она. — Ваш сын приезжал. Сказал, что вы передумали помогать и что этот дом теперь его. Потом предложил нам жить здесь за половину обычной аренды.
— Вы платили ему?
— Каждый месяц. Три года.
Я посмотрела на деда.
Он словно постарел за несколько минут.
— Почему вы написали мне? — спросила я.
Марта достала из шкафа металлическую коробку. На крышке была наклеена выцветшая бумажная звезда.
— Потому что вчера ваш отец приехал и велел нам съехать за десять дней. Сказал, что дом продаётся.
Ребекка резко подняла голову.
— Он пытался продать его?
— Уже нашёл покупателя, — ответила Марта. — Но я не подписала уведомление. И тогда он сказал, что ваша семья никогда не узнает, кто на самом деле получил деньги.
У меня задрожали колени.
Отец не просто скрывал дом. Он собирался продать его, получить ещё одну сумму и окончательно стереть следы.
В металлической коробке лежали письма. Марта передала их деду.
— Я хранила копии всех ваших посланий, — сказала она. — Вы писали, что оплачиваете лечение Сары. Но деньги приходили от «Кленового двора», а потом перестали.
Дед развернул первое письмо.
Его лицо изменилось.
— Это моя подпись.
— Но я его не писала, — ответила Марта. — Ваш сын приносил письма и говорил, что вы просили передать их лично.
Ребекка сфотографировала каждую страницу.
— Этого достаточно, чтобы остановить продажу и потребовать возврата средств, — сказала она.
— А Саре помогли? — спросила я.
Марта качнула головой.
— Она умерла через восемь месяцев.
Дед сел на скамью в прихожей. Он держал письмо обеими руками.
Я не знала, что сказать. Мне хотелось ненавидеть его за то, что он не проверял, куда уходят деньги. Но я видела перед собой человека, который впервые понял цену собственной доверчивости.
— Я должна была узнать обо всём раньше, — сказала я.
— Нет, — ответила Марта. — Вы были ребёнком в семье, где взрослые пользовались вашим именем.
Эта фраза попала точно в то место, которое я годами прятала под усталостью.
Вечером мы вернулись в кабинет Ребекки. Отец и мать уже ждали там. На столе лежали ключи от дома и соглашение о передаче собственности.
Отец выглядел измученным, но всё ещё пытался говорить уверенно.
— Я могу вернуть деньги частями.
— Ты продал дом? — спросила я.
— Я собирался.
— Чтобы вернуть деньги?
Он опустил глаза.
— Чтобы закрыть долги компании.
Мать резко повернулась к нему.
— Ты обещал, что продажа спасёт всех.
— Я пытался спасти семью.
— Нет, — сказала я. — Ты пытался спасти себя от последствий.
Отец вздрогнул, но не возразил.
Ребекка положила перед ними соглашение.
— Дом и все счета возвращаются Эмили. Личные долги Даниэля не входят в сделку. Линда сохраняет личные средства и мебель, но доходы от дома за три года будут учтены.
Мать посмотрела на меня.
— Ты хочешь, чтобы мы ушли?
Я вспомнила её голос: «Ты ещё не готова». Вспомнила холодную батарею, пустой холодильник, ведро под потолком и то, как отец отворачивался, когда я спрашивала о помощи.
— Я хочу, чтобы вы впервые жили на свои деньги, — ответила я.
Мать заплакала.
Отец достал из кармана ключи и положил их на стол.
— Я думал, что делаю то, что лучше для всех.
— Ты решил, что лучше для меня, не спросив меня ни разу.
Он кивнул.
— Я боялся, что ты потратишь всё или выйдешь замуж за человека, который заберёт имущество.
— Ты боялся потерять контроль.
Отец посмотрел на меня, и в его лице впервые появилась не злость, а настоящее поражение.
— Да.
Это признание ничего не исправило. Но оно остановило спор.
Я подписала соглашение о доме не сразу. Сначала внесла в него отдельный пункт: Марта сможет жить там столько, сколько ей нужно, без аренды. Её дочь была мёртва, а этот дом слишком долго строился на чужой боли.
Дед поставил подпись рядом со мной.
— Я должен был купить тебе дом, — сказал он.
— Ты должен был поговорить со мной.
Он кивнул.
— Это я могу сделать.
Я не переехала туда в тот же день. Сначала отвезла Марту в клинику, чтобы оформить документы на лечение, которое она откладывала из-за долгов. Потом вернулась в свою квартиру над прачечной и собрала эскизы, ткань и старую кружку с треснувшей ручкой.
В спальне всё ещё стояло ведро.
Я убрала его последним.
Через неделю отец пришёл ко мне без матери. Он не принёс цветов, подарков или длинных объяснений. В руках у него была папка с платёжными поручениями.
— Я продал свою машину, — сказал он. — И закрыл первый долг перед тобой.
Я посмотрела на документы.
— Это не возвращает три года.
— Я знаю.
— И не возвращает Сару.
Он побледнел.
— Я знаю.
Я не обняла его. Не сказала, что всё хорошо. Но взяла папку.
— Приходи, когда будет следующий платёж.
Он кивнул и ушёл.
Дом на Вэлли-роуд я не стала превращать в роскошное жильё. В каминной комнате поставила длинный рабочий стол, а одну спальню отдала Марте. В другой разместила материалы для проектов и старые письма, которые дед наконец решился перечитать.
На латунной табличке у входа остались его инициалы. Рядом я добавила маленькую деревянную пластинку с именем Сары.
В день, когда Марта впервые зажгла камин, дед стоял у стены и держал в руках свои потёртые часы.
— Они остановились, — сказал он.
— Дай сюда.
Я взяла часы, открыла заднюю крышку и увидела под механизмом крошечный обрывок бумаги. Там была дата — день, когда дед впервые перевёл деньги на мой дом.
Он хранил её всё это время.
Я вернула часы ему.
— Почини их.
— А если не получится?
— Тогда пусть показывают тот день, когда всё началось.
Дед улыбнулся, а Марта позвала нас к камину. На столе лежал новый договор, в котором её имя стояло рядом с моим.
Я провела пальцем по строке и услышала, как за стеной щёлкнул механизм старых часов.
Стрелки снова пошли.
Пропустили начало?
