Муж высадил меня на трассе на восьмом месяце беременности, но после одного звонка моего отца его улыбка исчезла

Я закричала так громко, что водитель грузовика ударил по тормозам, когда Дэниел вытолкнул меня из машины на обочину.

Боль скрутила живот внезапно, без предупреждения, будто внутри меня лопнула натянутая струна. Я вцепилась пальцами в ремень безопасности и почувствовала под ладонью его холодную металлическую пряжку.

— Дэниел, пожалуйста, остановись! — выдохнула я. — Мне страшно. С ребёнком что-то не так.

Он даже не повернул головы.

— Мы опаздываем к моей матери.

— Я не могу дышать!

— Ты можешь. Просто опять устраиваешь сцену.

На мне было тонкое кремовое платье, которое я купила для семейного ужина. Ткань уже промокла от холодного пота, а живот ходил ходуном под ней. Я смотрела на красные огни приборной панели и пыталась вспомнить, когда именно человек, обещавший защищать меня, стал говорить со мной так, будто я была его врагом.

Очередная схватка прошла через тело огненным кольцом. Я застонала и прижала ладонь к стеклу.

— Дэниел, останови машину. Сейчас же.

Он резко затормозил у тёмной полосы шоссе. В салоне запахло жжёной резиной. Я успела подумать, что он наконец понял, насколько всё серьёзно, но муж уже распахивал мою дверь.

— Вылезай.

— Что?

— Раз тебе так плохо, вызывай помощь сама.

Он схватил меня за локоть. Я попыталась удержаться за сиденье, но пальцы соскользнули с кожаной обивки. Колени ударились о гравий, и острая боль заставила меня вскрикнуть.

— Ты несёшь моего ребёнка! — прошептала я.

— Не прикрывайся ребёнком каждый раз, когда не хочешь видеть мою мать.

Дверь захлопнулась перед моим лицом.

— Дэниел!

Он сел за руль. Я поднялась на ноги, шатаясь, и забарабанила ладонью по стеклу. За его плечом видела только напряжённую линию челюсти.

— Пожалуйста! Мне нужна больница!

Он посмотрел на меня через зеркало.

И уехал.

Гравий впился в босые ступни. Один из моих туфель остался в машине, второй я потеряла, когда пыталась подняться. Огромные грузовики проносились мимо, поднимая ледяной ветер. Я обхватила живот обеими руками и присела у дорожного столбика, на котором дрожала жёлтая отражающая полоска.

Я думала только о сердце ребёнка. Слышит ли он меня? Двигается ли ещё?

Через несколько минут остановилась фура. Водитель, пожилой мужчина с красным шарфом, выбежал ко мне.

— Господи, вы беременны! Что случилось?

— Муж бросил меня, — сказала я и сама не узнала свой голос. — Вызовите скорую.

В больнице было 23:46. Над моей головой мерцал экран кардиомонитора, на пальце сжимал кожу пластиковый зажим, а игла капельницы тянула руку вниз. Медсестра Лора говорила спокойно, но её глаза всё время возвращались к показаниям прибора.

— Схватки сильные, но мы их замедлим. Дышите, Клэр.

— Мой ребёнок?

— Пока сердцебиение есть.

Пока. Это слово провалилось во мне ледяным камнем.

Когда в палату вошёл отец, я уже не могла сдерживать слёзы. Чарльз остановился у кровати, увидел мои разбитые колени и босую ступню, завёрнутую в больничное полотенце.

— Где Дэниел?

— Он оставил меня на трассе.

Отец медленно снял часы и положил их на подоконник. Тиканье стало громче любой угрозы.

— Таунхаус оформлен на тебя?

— Да.

— Он вписан в договор?

— Нет.

Чарльз наклонился ко мне.

— Тогда слушай внимательно. Сегодня ночью ты не потеряешь ни ребёнка, ни дом, ни право решать, что будет дальше.

Он достал телефон.

— Кому ты звонишь?

— Слесарю. И Мириам Шоу.

— Папа, я не хочу войны.

— Войну начал не ты, Клэр.

Он набрал номер, а я увидела на экране имя юриста. Через несколько секунд отец сказал:

— Мириам, открывай папку с наследством моей матери. Нам нужно проверить одну подпись, пока Дэниел ещё считает, что вернётся домой…

ЧАСТЬ 2

— Нам нужно проверить одну подпись, пока Дэниел ещё считает, что вернётся домой…

Отец произнёс это так спокойно, что я почти забыла о боли. Почти.

В 00:18 дверь палаты приоткрылась, и вошла доктор Келлер. На её белом халате блестела капля воды, а в руке она держала свежую распечатку.

— Сердцебиение стало ровнее, — сказала она. — Но вы останетесь под наблюдением. Стресс мог привести к преждевременным родам.

— Ребёнок будет в порядке?

Доктор на секунду задержала взгляд на моём лице.

— Мы сделаем всё возможное. Но вам нельзя волноваться.

Я едва не рассмеялась. Мой муж бросил меня на шоссе, а врач просила не волноваться.

Телефон завибрировал на тумбочке. Сообщение от Дэниела:

«Ты закончила изображать больную? Мама говорит, что ты испортила ей вечер».

Отец прочёл его через моё плечо.

— Сохрани.

— Зачем?

— Потому что люди часто оставляют следы там, где уверены, что стирают их.

Я сохранила сообщение. Через минуту пришло второе.

«Тебе следует извиниться перед моей семьёй. И не вздумай втягивать отца».

У меня задрожали руки.

— Он даже не спросил, жив ли ребёнок.

— Теперь ты видишь его яснее, — ответил отец.

В 01:05 он вышел в коридор. Я слышала, как под его каблуками поскрипывал линолеум, а потом — обрывки разговоров.

— Да, срочно… Нет, не только замки… Проверьте доступ к счетам… Нет, не трогайте её личные вещи.

Когда Чарльз вернулся, его лицо стало жёстким.

— Мириам едет сюда.

— Что она нашла?

— Пока ничего окончательного. Но она сказала, что твоя свекровь несколько раз звонила нотариусу после смерти бабушки.

Я закрыла глаза. Патриция всегда улыбалась, когда говорила о моём таунхаусе.

«Какая глупость — держаться за пустой дом, если семья могла бы использовать его с пользой».

«Семья» означала её, Дэниела и их долги.

В 02:10 в больничной комнате появился Дэниел. На нём был тот самый тёмный пиджак, который он надел к матери, а на манжете блестела золотая застёжка. Он выглядел раздражённым, словно приехал не к женщине, которую оставил у трассы, а на неприятную деловую встречу.

— Ну наконец-то, — сказал он. — Я уже устал объяснять твоё поведение матери.

Отец поднялся со стула.

— Выйди.

— Это моя жена.

— И мой ребёнок там, где ты оставил её умирать.

Дэниел побледнел лишь на мгновение, затем усмехнулся.

— Она не умирала. Она любит драму.

Я почувствовала, как холод пробирается от живота к горлу.

— Ты видел, что мне плохо.

— Я видел, что ты снова манипулируешь мной.

— Я лежала на гравии босиком.

— И всё равно могла позвонить.

Отец сделал шаг к нему.

— Ты уедешь отсюда сейчас.

— Я вернусь домой.

— Нет.

Дэниел засмеялся.

— Ты не можешь выгнать меня из собственного дома.

— Дома моей дочери, — сказал отец. — Не путай гостеприимство с правом собственности.

— Она моя жена. Половина всего принадлежит мне.

В этот момент дверь открылась. На пороге стояла Мириам Шоу — невысокая женщина в бордовом костюме, с кожаной папкой, перетянутой медной застёжкой.

— Половина чего именно, господин Рид? — спросила она.

Улыбка Дэниела стала тоньше.

Мириам положила папку на стол и достала копию наследственного договора.

— До того как вы назовёте этот дом своим, ответьте на один вопрос. Почему ваша мать в день подписания брачного соглашения попросила нотариуса заменить последнюю страницу документа?

Дэниел посмотрел на неё, потом на меня.

— Я не знаю, о чём вы говорите.

— Тогда вам будет интересно узнать, что нотариус сохранил черновик. И на нём есть подпись, которую вы узнаете.

Мириам раскрыла папку, но не повернула её к нам.

— Только сначала я хочу спросить: кто рассказал вам о втором экземпляре завещания?..

ЧАСТЬ 3

— Только сначала я хочу спросить: кто рассказал вам о втором экземпляре завещания?

Дэниел замер у больничной кровати. В коридоре за стеклом прошла медсестра, и колёсико её тележки коротко стукнуло о порог.

— Вы пытаетесь запугать меня, — сказал он.

— Нет, — ответила Мириам. — Я пытаюсь понять, почему вы три года добивались доверенности на имущество моей клиентки.

— Потому что мы супруги.

— В брачном соглашении написано обратное.

Она достала лист с водяным знаком. На нижнем краю виднелась подпись бабушки Эвелин — размашистая, с длинным хвостом последней буквы.

— Вот первоначальный текст. Таунхаус, счета и доход от аренды оставались личной собственностью Клэр. А вот страница, которую ваша мать пыталась подменить.

Мириам положила рядом второй лист.

— В нём появилось условие: если Клэр отказывается передать жильё в совместное управление, Дэниел получает право требовать его продажи.

Я почувствовала, как под больничной простынёй сжались пальцы.

— Ты знал об этом?

Дэниел отвёл взгляд.

— Я не подписывал никаких поддельных бумаг.

— Я спросила не это.

В палате стало тесно. Даже писк кардиомонитора будто приблизился.

Мириам повернула к нему третий документ.

— Здесь подпись вашей матери. А рядом — номер счёта, на который она перечисляла деньги человеку, изготовившему копию. Этот человек умер прошлой зимой, но перед смертью оставил заявление нотариусу.

— Это ложь, — резко сказал Дэниел.

— В заявлении сказано, что вы присутствовали при передаче документов.

— Я был там, потому что мать попросила меня забрать бумаги!

Он выкрикнул это слишком быстро. Патриция, стоявшая в дверях, закрыла рот ладонью.

Я повернулась к ней.

— Ты приехала сюда?

— Я хотела поговорить, — прошептала она.

— О чём? О моём ребёнке? Или о том, как продать мой дом?

Патриция шагнула внутрь, цепляясь за ремешок сумочки.

— Нам нужны были деньги. Дэниел вложился в склад, а всё рухнуло. Он собирался вернуть долг.

— Моими деньгами?

— Ты его жена!

— Я была его женой, когда он бросил меня на трассе. Но человеком он перестал быть гораздо раньше.

Дэниел резко обернулся к матери.

— Зачем ты сюда пришла? Я сказал, что всё под контролем.

— Ты обещал, что она подпишет документы после родов.

Внутри меня что-то оборвалось.

— После родов?

Мириам медленно убрала листы обратно в папку.

— Вот почему они так торопились. В договоре есть пункт: если Клэр подпишет передачу имущества под давлением или во время медицинского кризиса, документ можно оспорить. Но если она добровольно подпишет всё до рождения ребёнка, защита исчезнет.

Дэниел сжал кулаки.

— Я хотел спасти семью.

— Нет, — сказала я. — Ты хотел спасти себя.

Он посмотрел на меня, и в его лице впервые появилась не злость, а страх.

В этот момент телефон Мириам зазвонил. Она выслушала несколько секунд, затем достала из сумки ещё один конверт — не серый, а плотный, кремовый, с гербом нотариальной конторы.

— Клэр, — сказала она, — это поступило час назад. Ваш дедушка оставил не только таунхаус. Он предусмотрел случай, если кто-то попытается отнять его у вас.

Отец резко поднял голову.

— Что значит «предусмотрел»?

Мириам посмотрела на Дэниела.

— Значит, с завтрашнего утра этот дом может оказаться не единственным активом, которого он лишится. Но есть условие, о котором Клэр никогда не знала…