ЧАСТЬ 4
— Кому? — спросил я.
На другом конце линии попечительница тяжело вдохнула.
— Елене Миллер.
Елена выронила медный ключ.
Он ударился о кафель и прокатился под шкафом.
Хлоя издала короткий, почти детский звук.
— Это ложь.
— Письмо заверено нотариально, — продолжила попечительница. — Ваша мать оставила его в отдельном сейфе. Энтони пытался вскрыть его сегодня утром, но код не подошёл.
Я смотрел на Елену, которая побледнела сильнее, чем в тот момент, когда впервые увидела меня открывшим глаза.
— Вы знали мою мать? — спросил я.
Она покачала головой.
— Нет. Я никогда её не видела.
Хлоя резко повернулась к доктору Слоуну.
— Сделайте что-нибудь.
Доктор не двинулся.
Томас закрыл свой журнал и встал перед ним.
— Попробуйте только приблизиться к кровати.
В коридоре послышались быстрые шаги. Пришли двое сотрудников службы безопасности клиники. Марк заранее вызвал их через внутреннюю линию, пока Хлоя спорила с Еленой.
— Уберите руки от пациента, — сказал старший охранник.
Доктор Слоун поднял ладони.
— Я исполнял распоряжения.
— Распоряжения о введении неизвестного препарата в человека, который не мог дать согласие? — спросил я.
Он сглотнул.
— Мне сказали, что у вас неизлечимое состояние.
— Кто сказал?
Доктор посмотрел на Хлою.
Этого было достаточно.
Она метнулась к двери, но Марк успел перегородить проход. Впервые за всё время я увидел, как человек, которому я платил за преданность, действительно выбирает сторону.
— Вы никуда не пойдёте, — сказал он.
— Уйдите с дороги.
— После того, что вы сделали с Джулианом, я не обязан вас защищать.
Хлоя ударила его ладонью по лицу. На щеке Марка осталась красная полоса.
— Ты думаешь, он тебя простит? Ты обсуждал его счета, пока он лежал здесь.
— Я уже знаю, что заслужил его недоверие, — ответил Марк. — Но не собираюсь добавлять к нему убийство.
На столе зазвонил телефон Хлои. Она посмотрела на экран, и её лицо изменилось.
— Это Энтони, — сказала Елена.
Хлоя не ответила.
Я протянул руку.
— Дай сюда.
Она сжала телефон.
— Ты ничего не понимаешь.
— Тогда объясни.
— Энтони обещал, что я получу половину. Но он собирался забрать всё. После пятницы он должен был объявить меня виновной в твоей смерти и отправить в тюрьму одну.
В палате стало тихо.
Это не оправдывало её. Но впервые в её голосе не было расчёта — только ужас женщины, которая поняла, что сама стала лишней фигурой в чужой игре.
— Ты всё равно пришла ко мне и пожелала смерти, — сказал я.
Она опустила взгляд.
— Я думала, ты не слышишь.
— Именно поэтому ты это сказала.
Марк достал из-под матраса папку.
— Нам нужно в пентхаус. Если Энтони доберётся до сейфа, он уничтожит письмо.
— Мы не поедем в ловушку, — сказала Елена.
— Поедем, — ответил я. — Но не за письмом.
Я посмотрел на Томаса.
— Вы говорили, что записали номер машины Энтони?
— Да.
— А у вас есть копия записи?
Томас коснулся металлического контейнера.
— Оригинал здесь.
Я понял, что моя настоящая сила была не в деньгах и не в охране. Пять дней я считал предателями всех, кто приближался к моей кровати. Но правда пришла не от людей в дорогих костюмах. Она пришла от уборщицы с заплаткой на рукаве, механика с масляными пальцами и советника, который слишком поздно испугался собственного выбора.
Мы выехали из клиники через служебный гараж. Я сидел в кресле-каталке, накрытый пледом, а Елена шла рядом и держала медный ключ в кулаке.
У входа в пентхаус нас ждали два охранника Энтони. Они отступили, когда увидели меня живым.
— Он сказал, что мистер Вэнс умер, — пробормотал один.
— Значит, вы уже поняли, кому служили, — сказал я.
В гостиной горели все лампы. На длинном столе лежали папки, бокалы и проект решения о передаче управления фондами. Энтони стоял у сейфа, а Ричард Коул держал в руке лом.
Они оба обернулись.
Энтони уронил лом на мрамор.
— Джулиан.
— Я испортил тебе похороны?
— Ты не должен был выжить.
— Это не оправдание. Это признание.
Коул бросился к папкам, но Томас схватил его за воротник. Бумаги разлетелись по полу.
Елена подошла к сейфу и вставила ключ в маленькое отверстие под кодовой панелью. Сейф щёлкнул.
Внутри лежало письмо матери, фотография молодой женщины и конверт с именем Елены.
Елена не решалась открыть его.
— Почему моё имя? — спросила она.
Я взял письмо матери.
«Джулиан, если ты читаешь это, значит, рядом с тобой те, кто считает деньги важнее людей. Елена — дочь Виктора Миллера, водителя, который однажды спас меня во время нападения и отказался от награды. Я пыталась найти его семью много лет. Если со мной что-то случится, часть фонда должна обеспечить Елене независимость, а не купить её преданность».
Елена прикрыла глаза.
— Мой отец никогда не говорил о вашей матери.
— Возможно, он считал это просто помощью, — сказал я. — А она помнила всю жизнь.
В конверте для Елены были документы на небольшую мастерскую и право распоряжаться благотворительной программой фонда. Не подарок, который превращает человека в богача. Работа. Ответственность. Возможность больше никому не позволять считать её невидимой.
Энтони рассмеялся, но смех прозвучал сухо.
— Ты отдашь ей управление фондом? Уборщице?
Елена посмотрела на него.
— Нет. Он отдаст его человеку, который заметил то, что вы считали незаметным.
Энтони сделал шаг к ней.
— Ты понятия не имеешь, с чем связываешься.
— Зато знаю, что вы подделали подпись Джулиана и заплатили за повреждение машины.
Томас положил журнал на стол.
Коул попытался возразить, но Марк включил громкую связь. Попечительница фонда уже слушала разговор. Она слышала каждое слово.
— Заседание отменяется, — сказала она. — Все полномочия Энтони приостановлены. Документы будут переданы государственным следователям.
Энтони повернулся к Хлое.
— Это ты привела их сюда?
— Нет, — сказала она. — Это ты привёл меня к краю, когда решил оставить мне только роль вдовы.
Он схватил её за руку.
Я встал с кресла, хотя рёбра отозвались огнём.
— Отпусти её.
— Или что?
— Или все узнают, что ты сделал с Нико.
Энтони посмотрел на журнал, на сейф, на людей вокруг. Он понял, что больше не контролирует ни одну из дверей, ни один счёт, ни один голос.
Но самое тяжёлое для него было не это.
На столе лежала фотография моей матери, а рядом — письмо, в котором она называла Елену человеком, достойным доверия. Энтони всю жизнь считал себя наследником семьи. А теперь выяснилось, что в самые важные минуты семья выбирает не того, кто носит её фамилию.
Сотрудники службы безопасности увели его и Коула. Доктор Слоун подписал объяснение прямо в гостиной. Хлоя осталась у мраморного стола, сжимая моё кольцо.
— Я не прошу прощения, — сказала она.
— Хорошо.
— Я знаю, что не заслуживаю его.
— Это единственное честное, что ты сказала сегодня.
Она сняла кольцо и положила его рядом с разбросанными документами.
Потом ушла вместе с теми, кто пришёл за ней.
Елена долго держала письмо матери обеими руками.
— Я не умею руководить фондом.
— Я тоже не умел доверять людям, которых не замечал.
Она посмотрела на меня.
— Значит, мы оба начнём с трудного.
Я кивнул.
На следующий день Нико похоронили без газет и камер. Я сам отдал его сестре копию журнала Томаса и документы, подтверждавшие, что смерть её брата не была случайностью. Деньги не вернут человека. Но имя Нико больше не останется строчкой в чужом плане.
А вечером Елена пришла в клинику с папкой. На обложке она аккуратно написала: «Фонд памяти Нико Риверы».
— Я хочу начать с помощи семьям водителей, которых богатые люди считают расходным материалом, — сказала она.
Я посмотрел на её рукав. Жёлтая заплатка в форме чайника держалась на одной нитке.
— Вам нужна новая форма?
— Нет, — ответила Елена. — Эту я оставлю. Она напоминает, что я слишком долго позволяла людям не замечать меня.
Она раскрыла папку и положила передо мной первый документ.
В графе «подпись руководителя» стояло её имя.
Елена взяла ручку, а я впервые за пять дней позволил себе закрыть глаза не от боли, а от облегчения.
Из коридора донёсся запах лилий. Елена поморщилась и открыла форточку.
— Никаких похоронных цветов, — сказала она. — У нас слишком много дел.
Пропустили начало?
