ЧАСТЬ 4

— Это невозможно, — сказала я.

Мой голос прозвучал спокойно, и от этой спокойности Даниэль отступил сильнее, чем от любого крика.

Виктор увеличил изображение на планшете.

— Заключение оформлено сегодня в 6:11. Врач указал, что вы якобы находились в частной клинике вчера вечером.

— Я была дома.

— Я знаю.

Марта смотрела на документ, прижав ладонь ко рту. На столе рядом с ней лежала раскрытая коробка, а зелёная лента свисала до пола, касаясь носка её туфли.

Даниэль попытался забрать планшет.

— Это черновик. Ничего больше.

— Черновик, который ты отправил совету директоров? — спросила я.

— Я пытался защитить компанию.

— От меня?

Он провёл рукой по волосам. Впервые за всё утро его уверенность дала трещину, но мне не стало легче. Передо мной всё ещё стоял человек, который поцеловал меня в лоб, пожелал спокойной ночи и оставил рядом с кроватью чашку с горьким привкусом.

— Что было в чае? — спросила я.

Он не ответил.

— Даниэль, что ты подмешал?

— Успокоительное.

Марта резко вдохнула.

— В двойной дозе, — добавил он. — Я не собирался причинять тебе вред.

— Ты хотел, чтобы я спала, пока вывозил имущество.

— Я хотел получить время.

— Для подделки моего медицинского заключения?

Он посмотрел на меня, и в этом взгляде было не раскаяние, а раздражение человека, у которого сломался тщательно рассчитанный механизм.

— Ты никогда не оставляла мне места, Одри.

— Я оставила тебе место рядом с собой.

— Мне не нужна была роль мужа при богатой женщине! Мне нужна была власть.

Слова ударили сильнее, чем я ожидала.

За окном остановился автомобиль. На мокром гравии хрустнули колёса. Виктор убрал планшет в портфель.

— Это представители совета, — сказал он. — И Хлоя.

Даниэль бросился к двери.

Охранник перегородил ему дорогу.

— Отойдите.

— Вы не имеете права меня удерживать.

— Вы можете уйти, — ответил охранник. — Но сумку оставите здесь.

Даниэль сжал ручку. Внутри лежали паспорта, наличные, мамины украшения и синяя папка с бумагами, которые он считал пропуском в новую жизнь.

— Одри, — сказал он, — если ты отдашь эту сумку, ты уничтожишь всё, что мы строили.

Я посмотрела на неё.

— Мы ничего не строили. Ты прятался внутри того, что построила моя мать.

Он медленно поставил сумку на пол.

В этот момент в библиотеку вошли двое членов совета и Хлоя Руис. На ней был тот самый бриллиантовый браслет, но теперь он лежал в прозрачном пакете для хранения улик. Хлоя сняла его ещё в машине.

Она остановилась напротив Даниэля.

— Я принесла всё, что у меня осталось, — сказала она.

— Ты предательница, — процедил он.

— Нет. Я была трусихой.

Хлоя поставила на стол толстую папку.

— Он обещал, что компания станет его законно. Говорил, что Одри не понимает дел и сама просила его управлять счетами. Потом попросил меня найти врача, который подпишет заключение.

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

— Ты нашла такого врача?

— Нашла человека, который согласился за деньги. Но сегодня утром поняла, что он собирается оставить меня крайней. Поэтому я позвонила Виктору.

Даниэль рассмеялся коротко и зло.

— Ты думаешь, они тебя защитят?

— Нет, — ответила Хлоя. — Я думаю, что ты больше не сможешь спрятаться за мной.

Виктор открыл папку Хлои. Там были копии переписки, счета, расписания встреч и записи о переводах. Не запись голоса. Не случайная фотография. Бумажный след, который Даниэль оставлял везде, где считал себя самым умным.

Один из директоров, Ричард Коул, пролистал документы.

— На основании этого совет немедленно лишает Даниэля всех полномочий и отзывает заявление о недееспособности Одри. Банк сохранит блокировку счетов до полной проверки.

— Вы не можете! — выкрикнул Даниэль. — Я заместитель председателя!

— Уже нет, — ответил Ричард.

Даниэль повернулся ко мне.

— Ты всё-таки выбрала компанию.

Я сжала письмо матери.

— Нет. Я выбрала себя. Компания просто оказалась частью этой правды.

Он долго смотрел на меня, потом опустил глаза на браслет в прозрачном пакете.

— Ты позволишь им забрать его?

— Это не твоё.

— Я хотел подарить его Хлое.

Хлоя сняла пакет со стола и протянула мне.

— Возьмите. Я не хочу носить вещь, из-за которой столько людей лгали.

Я раскрыла пакет. Браслет был холодным, тяжёлым и знакомым. На внутренней застёжке виднелась крошечная царапина — мать оставила её в день передачи акций, когда зацепилась украшением за край папки.

Я закрыла ладонь вокруг металла.

— Ты можешь оставить его себе, — сказала я Хлое. — Но только если однажды наденешь его не как награду за чужое падение, а как напоминание о цене собственной подписи.

Хлоя заплакала. Тихо, без просьб и оправданий.

Даниэль смотрел на неё, будто не понимал, как человек, которого он считал своим инструментом, смог вернуть ему весь страх.

— А я? — спросил он.

— Ты получишь возможность отвечать за каждый документ, который подписал, и за каждый, который подделал.

— Ты хочешь, чтобы меня посадили?

— Я хочу, чтобы никто больше не решал за меня, что мне позволено знать.

Дальше всё происходило быстро. Совет отменил его доступ к счетам и кабинетам. Банковские специалисты сохранили копии переводов. Врач, поставивший подпись под несуществующим заключением, сам явился к Виктору и передал договор, где Даниэль обещал ему крупную сумму после регистрации акций.

Никто не произносил громких речей. Слишком много было бумажных страниц, на каждой из которых Даниэль оставил собственный след.

Перед тем как уйти, он остановился у стола.

— Ты правда всё это время знала?

— Нет, — ответила я. — Я всё это время проверяла.

Марта взяла письмо моей матери и аккуратно убрала его обратно в конверт.

— Эвелин была бы тобой довольна.

Я посмотрела на браслет в своей руке.

— Она бы сказала, что я слишком долго терпела.

— Она бы сказала и это, — улыбнулась Марта сквозь слёзы.

Позже, когда члены совета ушли, Виктор принёс из сейфа новую папку. На её обложке стояло моё имя и дата передачи акций.

— Здесь нужно поставить подпись, — сказал он. — Вы подтверждаете, что будете единственным уполномоченным лицом до окончания проверки.

Я взяла ручку.