Сестра оставила мне пятерых детей вместо обещанных двух суток, но после одного звонка её улыбка исчезла

В шесть сорок утра сестра бросила пятерых детей на моё крыльцо и уехала в Европу, хотя я соглашалась присмотреть за ними всего два дня.

Селеста даже не сняла огромные солнечные очки. Она стояла передо мной в белом костюме, рядом урчал роскошный внедорожник, а из багажника один за другим появлялись чемоданы.

Семь чемоданов. Два детских кресла. Пять растерянных лиц.

— Ты же сама сказала, что справишься, — бросила она, поправляя золотую цепочку на шее.

— Я сказала, что побуду с ними до понедельника. До понедельника, Селеста. Не три недели.

Отец, стоявший у машины, тяжело вздохнул.

— Наоми, семья помогает семье. Не начинай вести себя эгоистично.

У меня внутри всё сжалось.

— А кто-нибудь спросил, согласна ли я?

Селеста уже захлопывала дверцу машины.

— У меня самолёт. В папке всё необходимое. Увидимся через три недели.

— Селеста!

Она даже не обернулась. Внедорожник покатился по улице, а я осталась среди чемоданов, сонных детей и запаха дорогих духов, который быстро смешался с утренней сыростью.

Самой младшей, Софи, было пять. Она держала потрёпанного плюшевого кролика за одно ухо. Двенадцатилетняя Лили молча прижимала к груди рюкзак. Джейк и Эмма спорили из-за планшета, а тринадцатилетний Мейсон стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы.

— Это правда на три недели? — спросил он.

Я посмотрела на его худое лицо и заставила себя улыбнуться.

— Сначала мы позавтракаем. Потом разберёмся.

На кухне пахло подгоревшими вафлями и корицей. Софи уснула прямо на стуле, уткнувшись щекой в стол. Я открыла папку, которую Селеста сунула мне в руки, и начала искать медицинские сведения, номера школ и контакты на случай чрезвычайной ситуации.

В списке были мама, отец, сама Селеста и мужчина по имени Трент, её нынешний приятель.

Я перечитала страницу.

— Где их отец? — спросила я.

Мейсон поднял голову.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как в раковине капает вода.

— Какой отец? — резко спросила Эмма.

— Их биологический отец. Дэниел Мерсер.

Мейсон опустил взгляд на свои кроссовки.

— Мама не любит, когда мы о нём говорим.

— Почему?

— Она говорит, что он опасный.

Софи перестала водить пальцем по столу.

— Папа не опасный, — прошептала она. — Он присылает открытки на дни рождения.

Мейсон быстро повернулся к ней.

— Софи.

— А мама выбрасывает их в мусор. Все.

Я почувствовала холод под рёбрами.

— Когда вы в последний раз его видели?

Мейсон молчал так долго, что я уже не ждала ответа. Потом он снял рюкзак, отнёс его в гостиную и вернулся с маленьким складным ножом.

— Не говори маме, — сказал он.

— Я не собираюсь ничего делать, пока не пойму, что происходит.

Он распорол внутреннюю подкладку рюкзака. Из тайного кармана выпал влажный, смятый клочок бумаги. На нём дрожащими цифрами был записан номер.

Ниже стоял адрес в Батон-Руже.

— Он оставил это у нас прошлым летом, — сказал Мейсон. — Когда мама сказала, что мы больше никогда его не увидим.

Я взяла телефон, но не сразу набрала номер. Мне казалось, что один звонок способен разрушить слишком многое.

Потом Софи тихо спросила:

— А если папа думает, что мы тоже его бросили?

Я нажала вызов.

После третьего гудка мужской голос сказал:

— Дэниел Мерсер слушает.

Я открыла рот, но в этот момент в дверь постучали трижды, и за стеклом показался незнакомый мужчина с кожаной папкой. Он поднял руку к звонку и произнёс:

— Наоми Рид? Мне нужно передать вам документы…

ЧАСТЬ 2

— Кто вы? — спросила я, не открывая дверь.

Мужчина показал удостоверение и конверт с печатью округа. В руке у него была папка, перевязанная красной лентой.

— Меня зовут Гарольд Финч. Я представляю службу семейного посредничества. Мне поручено вручить вам уведомление о временной опеке.

В трубке всё ещё звучал голос Дэниела.

— Наоми? Вы там? Что происходит?

Я приоткрыла дверь, не выпуская детей из поля зрения.

— Вы знали, что Селеста собирается уехать?

Финч посмотрел на пятерых детей, и его лицо стало серьёзным.

— Я знал, что она может попытаться вывезти их из штата. Но не ожидал, что она оставит их у вас.

— Вы говорите так, будто это уже случалось.

— Подпишите получение, и я объясню.

Пальцы у меня дрожали. Бумага пахла пылью и типографской краской. Я поставила подпись на планшете, а затем услышала в трубке резкий вдох.

— Это Наоми? — спросил Дэниел.

Я включила громкую связь.

— Да.

На другом конце повисла пауза.

— Я пытался связаться с детьми почти два года, — сказал он. — Селеста утверждала, что у меня нет права звонить. Но у меня есть решение суда о совместной опеке.

Мейсон стоял у лестницы и слушал, вцепившись в ремень рюкзака.

— Почему ты не приехал? — спросил он.

Голос Дэниела дрогнул.

— Я приезжал. Много раз. Твоя мама меня не впускала.

— Она говорила, что ты не хотел нас видеть.

— Это неправда.

Софи сползла со стула и поднесла телефон к уху.

— Папа, ты правда отправлял открытки?

— Каждый год, маленькая. И письма тоже.

Софи заплакала беззвучно. Я присела рядом и почувствовала, как её пальцы впились в мой рукав.

Финч положил на стол несколько листов.

— Здесь указано, что Селеста не имела права оставлять детей без согласованного взрослого. Также есть требование уведомить Дэниела о любом выезде за пределы штата.

— Значит, она нарушила решение?

— Похоже на то.

Я перевернула верхний лист и увидела дату слушания через четыре дня. В графе «местонахождение детей» был указан старый адрес Селесты, хотя та продала дом ещё осенью.

У меня пересохло во рту.

— Она знала об этом заседании?

Финч кивнул.

— Она сама получила уведомление.

— Тогда зачем оставила детей у меня?

— Возможно, хотела выиграть время.

За окном хлопнула калитка. Мейсон вздрогнул, а Эмма спряталась за кресло.

Я посмотрела на экран телефона. Дэниел всё ещё был на линии.

— Я могу прилететь сегодня, — сказал он. — Но не заберу детей силой. Я хочу, чтобы они сами поняли, кто я.

— Ты в Батон-Руже?

— Да. У меня уже собрана сумка.

— Тогда приезжай.

Отец позвонил через десять минут. Его имя вспыхнуло на экране, как предупреждение.

— Ты не имела права связываться с Дэниелом, — сказал он вместо приветствия.

— А Селеста имела право бросить у меня пятерых детей?

— Ты всё усложняешь.

— Нет. Я задаю вопросы.

— Не вмешивайся в семейные дела.

Я посмотрела на Мейсона. Он стоял рядом с телефоном и впервые за всё утро не прятал глаза.

— Это и есть их семейное дело, папа.

Он сбросил вызов.

Через час Финч нашёл в папке ещё один лист, зажатый между медицинскими справками. Это была копия письма, которое Селеста якобы отправила Дэниелу.

В нём говорилось, что дети боятся отца и не хотят его видеть.

— Почерк не её, — тихо сказал Мейсон.

— Откуда ты знаешь?

— Она заставляла меня подписывать открытки для школы. У неё буквы другие.

Я перечитала письмо и заметила внизу подпись свидетеля — школьного психолога Мелиссы Кларк.

Финч достал телефон.

— Я попробую с ней связаться.

Пока он набирал номер, на мой телефон пришло сообщение с неизвестного адреса.

«Если Дэниел приедет, дети исчезнут. Не верьте человеку, который носит в кармане чужие тайны».

Я показала экран Финчу.

Он побледнел.

— Это уже не спор между родственниками.

В тот же момент из телефона Мейсона раздался звонок. Он посмотрел на экран, прижал устройство к груди и сказал:

— Это мама. Она уже знает, что мы нашли папу…

ЧАСТЬ 3

— Не отвечай, — сказала я.

Но Селеста позвонила снова. Потом ещё раз. На экране появлялись её имя и фотография, где она улыбалась на фоне Эйфелевой башни.

— Она всё равно будет звонить, — прошептал Мейсон.

— Тогда пусть говорит при всех.

Я включила громкую связь.

— Наоми, что ты устроила? — голос Селесты был ровным, но в нём слышалась паника. — Ты не имела права связываться с Дэниелом.

— Почему его номер отсутствовал в папке?

— Потому что он опасен.

— Почему в папке есть письмо, которое Мейсон считает поддельным?

На другом конце повисла тишина.

— Дети напуганы, — сказала Селеста. — Ты давишь на них.

— Нет. Я спрашиваю, почему ты выбросила письма их отца.

Софи прижалась к моему боку.

— Мама, почему ты выбрасывала папины открытки?

— Софи, отойди от телефона.

— Ты говорила, что папа нас не любит.

— Я сказала правду.

Дверь открылась, и в дом вошла Мелисса Кларк — невысокая женщина в зелёном пальто, с мокрым зонтом в руке. Рядом с ней стоял Дэниел. Он был бледнее, чем я представляла, и держал в руках небольшой картонный конверт.

Мейсон застыл.

Дэниел не сделал ни шага вперёд.

— Я не буду подходить, пока вы сами не захотите, — сказал он.

Мейсон смотрел на него, будто пытался совместить живое лицо с фотографиями из спрятанного рюкзака.

Мелисса положила на стол папку.

— Я больше не могу молчать, — произнесла она.

Селеста услышала её голос через громкую связь.

— Мелисса, ты обещала, что это останется между нами.

— Я обещала помочь тебе получить поддержку, а не подписывать ложь.

Дэниел открыл картонный конверт. Внутри были возвращённые письма, открытки и копии уведомлений почты.

— Я отправлял их на каждый известный адрес, — сказал он. — А потом получил это.

Он передал мне бумагу. На ней стояла отметка, что адресат отказался получать корреспонденцию.

Мелисса достала ещё один документ.

— Селеста сказала мне, что Дэниел угрожал детям. Но в тот день, когда она якобы видела угрозу, он был на смене в больнице. Я проверила журнал. Он не мог находиться у её дома.

— Ты не имеешь права! — выкрикнула Селеста.

— Имею, потому что из-за твоих слов суд запретил ему видеться с детьми на время проверки. Потом проверка закончилась, но ты не сообщила ему о разрешении на встречи.

У Дэниела задрожала челюсть.

— Ты использовала мой страх потерять их.

— Я защищала их.

— Нет, — сказал Мейсон. — Ты защищала себя.

Селеста замолчала.

Финч положил передо мной последний документ.

— Вот подпись Селесты под соглашением о совместной опеке. Она признала право Дэниела на встречи и обязалась сообщать о поездках. Более того, она получила деньги на лечение Лили, но потратила часть суммы на оплату поездки.

Лили резко подняла голову.

— Моё лечение отменили из-за денег?

Селеста заплакала.

— Я собиралась вернуть их.

— Когда? — спросила я. — После Парижа? После нового имени? После того, как дети забудут отца?

— Я боялась, что он заберёт их.

Дэниел покачал головой.

— Я хотел, чтобы они знали: я рядом. Даже если ты больше никогда не позволишь мне войти в их жизнь.

Он протянул Софи открытку с нарисованным воздушным шаром.

Девочка взяла её обеими руками.

Селеста отключилась. Через секунду телефон снова зазвонил, но уже не от неё.

Финч посмотрел на экран и нахмурился.

— Это секретарь суда. Она говорит, что Селеста сегодня утром подала заявление о срочном изменении опеки.

— Она хочет забрать детей обратно?

— Нет. Она указала, что детей у неё украли.

Я почувствовала, как холод пробежал по спине.

Дэниел посмотрел на документ, который Финч держал в руке, и вдруг сказал:

— Это невозможно. На заявлении стоит адрес, куда Селеста никогда не имела доступа.

Он перевернул лист и увидел вторую подпись.

— Наоми, человек, который подписал это за неё, знает о детях больше, чем мы думаем…