Я устроилась прислугой в чужой особняк, а моя дочь запела за закрытой дверью — и мужчина у стены побледнел

В 22:47 на втором этаже особняка Кроссов завыла тревога, и я увидела, как люди в белых халатах бросились к двери, которую мне строго запрещали открывать.

Я стояла в бельевой с корзиной простыней, когда красные лампы вспыхнули под потолком. В руках у меня дрогнула серебряная щётка для полировки подсвечников. Из коридора донёсся пронзительный сигнал, а следом — топот.

— Что случилось? — спросила я, выбежав навстречу медсестре.

Рената Хейл резко остановилась. Её лицо было мокрым от пота, хотя в доме работали кондиционеры.

— Ваша дочь где?

У меня внутри всё оборвалось.

— Лили? Она спала в комнате для персонала. Почему вы спрашиваете?

Рената посмотрела поверх моего плеча, на лестницу.

— Найдите её. Немедленно.

Но Лили уже стояла в конце коридора, прижимая к груди плюшевого кролика без одного усика. На ней была жёлтая пижама, а босые ступни оставляли на полированном мраморе влажные следы после ванной.

— Мама, там дядя проснулся, — сказала она.

У меня перехватило дыхание.

Я схватила её на руки и понеслась за медсестрой. Семь недель назад хозяин дома, Дамиан Кросс, попал в аварию. С тех пор он лежал в медицинской комнате наверху, подключённый к аппаратам. Мне объяснили, что он не слышит, не видит и, скорее всего, никогда не вернётся.

Мне также объяснили, что приближаться к нему запрещено.

Дверь распахнулась. Внутри мигали приборы. Один экран показывал неровную зелёную линию, а Дамиан лежал неподвижно, с трубкой у губ и прозрачной лентой на запястье.

— Кто его разбудил? — крикнул доктор Мерсер.

— Никто, — ответила Рената. — Но показатели изменились после десяти сорока.

Лили уткнулась мне в шею.

— Я ему песенку спела.

В комнате повисла такая тишина, что я услышала щелчок металлической капельницы.

— Какую песенку? — спросил доктор.

— Про солнышко. Он один был. Ему было грустно.

Я закрыла глаза. Три ночи назад я нашла Лили у этой двери. Она призналась, что заходила к «спящему дяде» и пела ему перед сном. Я отругала её, а потом поклялась, что больше такого не повторится.

Теперь Рената смотрела на мою дочь так, будто та держала в руках не игрушку, а ключ.

— Ханна, — тихо сказала она, — кто-нибудь ещё знает, что Лили была здесь?

— Я не знаю.

В этот момент в комнату вошёл Виктор Кросс, двоюродный брат Дамиана и человек, которого все называли дядей. На нём был безупречный тёмный костюм, но манжета правой рубашки была испачкана чем-то коричневым.

Он взглянул на приборы, потом на Лили.

— Уведите ребёнка, — приказал он.

— Она моя дочь, — ответила я, крепче прижимая её к себе.

— Именно поэтому вы должны меня послушать.

Его голос звучал мягко, почти заботливо. От этого мне стало страшнее.

Рената шагнула между нами.

— Виктор, доктор ещё не закончил обследование.

— А я не спрашивал вашего мнения.

Лили вдруг подняла голову и посмотрела на него.

— Вы тоже были у дяди Дамиана ночью.

Виктор замер.

Потом улыбнулся.

— Дети путают сны и явь.

Я вспомнила, как три дня назад на полке у медицинской комнаты заметила латунный колокольчик. На его боку была глубокая царапина. Точно такая же царапина теперь виднелась на браслете Виктора.

Рената увидела её тоже.

Из коридора донёсся тяжёлый шаг охранника.

Виктор сунул руку во внутренний карман пиджака и посмотрел на меня так, будто решение уже принято.

— Ханна, нам нужно поговорить внизу. Наедине.

— О чём?

— О будущем вашей дочери.

Он достал тонкую папку, положил её на стол и медленно потянулся к застёжке…

ЧАСТЬ 2

…Пальцы Виктора остановились на металлическом замке папки. Лили сильнее вцепилась в моё платье, а я почувствовала, как её кролик упёрся длинным ухом мне под рёбра.

— Если это касается работы, говорите при докторе, — сказала я.

— Это касается того, где будет жить ваша дочь после сегодняшней ночи.

У меня пересохло во рту.

Рената поставила ладонь на край стола.

— Вы не можете угрожать женщине в такой ситуации.

— Я ничего не угрожаю. Я предлагаю решение.

Виктор открыл папку. На первой странице стояла печать частного фонда и моя фамилия, напечатанная без единой ошибки.

— Временное устройство ребёнка в безопасное место, — произнёс он. — Вы продолжите работать, получите отдельную комнату и ежемесячное содержание. Лили будет обеспечена всем необходимым.

— Нет.

Я ответила слишком быстро. Наверное, он этого и ждал.

— Вы даже не прочитали условия.

— Мне не нужны условия, по которым у меня забирают дочь.

Дамиан вдруг закашлялся. Аппарат возле кровати тревожно пискнул, и доктор Мерсер бросился к нему.

— Все назад! Не трогайте его!

Я отступила, но Лили выскользнула из моих рук и подошла к кровати. Её маленькая ладонь легла на край одеяла.

— Дядя, я здесь.

Сигнал изменился. Неровная линия на экране поднялась ещё выше.

Доктор поднял глаза.

— Продолжайте говорить с ним.

— Что?

— Не останавливайте её.

Лили посмотрела на меня и тихо запела. Она фальшивила на высокой ноте, сбивалась, забывала слова, но не отступала. В комнате слышался только её голос и ровное шипение аппарата.

Я стояла у стены, сжимая пальцы, пока ногти не впились в кожу. Мой муж Эндрю тоже любил, когда Лили пела. Он говорил, что её голос похож на чайник, который вот-вот закипит, но всё равно просил повторить.

Эндрю погиб восемнадцать месяцев назад на строительной площадке. После его смерти я научилась не плакать при работодателях.

Но тогда слёзы всё-таки пошли.

Виктор наблюдал за нами, и его спокойствие треснуло.

— Уведите ребёнка, — сказал он уже громче.

— Нет, — ответил доктор Мерсер. — Показатели впервые за семь недель стали стабильными.

— Вы хотите сказать, что это из-за песни?

— Я хочу сказать, что пока девочка говорит, сердце Дамиана реагирует.

На часах было 23:18. За окнами гремел ветер, ветви старого дуба царапали стекло. Рената проверила капельницу и наклонилась ко мне.

— Ханна, Лили ведь не случайно нашла эту комнату?

— Она просто гуляла.

— Дети не запоминают сложные вещи без причины. Спросите её про ту ночь.

— Какую ночь?

Рената посмотрела на Виктора.

Тот резко застегнул папку.

— Довольно. Я вызываю машину. Ханна, соберите вещи дочери.

— Вы не имеете права.

— Имею. Дамиан подписал доверенность на меня за две недели до аварии.

— Покажите подпись.

Мой голос дрожал, но я не отступила.

Виктор усмехнулся.

— Вы прислуга. Не забывайте, где находитесь.

Эта фраза ударила сильнее пощёчины. Я вспомнила первый день в доме: три чемодана, спящая Лили на плече и обещание, что нам позволят остаться вместе.

Рената молча достала из кармана маленький латунный ключ.

— Ханна, я шесть лет работаю в этом доме. В ночь аварии я видела Виктора возле медицинской комнаты. Он вынес отсюда металлический ящик.

Виктор побледнел.

— Вы обвиняете меня в преступлении?

— Я говорю, что видела.

— Тогда почему молчали?

Рената сжала ключ так сильно, что побелели костяшки.

— Потому что моя сестра работает в вашей компании. Вы пригрозили уволить её.

За дверью раздался звук подъезжающей машины.

Виктор шагнул к Лили.

— У вас две минуты, Ханна.

Я встала между ним и дочерью.

— А если я откажусь?

Он наклонился ко мне и прошептал:

— Тогда утром все узнают, что вы проникли в закрытую палату и подвергли жизнь хозяина дома опасности.

Дамиан снова закашлялся. На его пальцах дрогнула мышца.

Лили перестала петь и посмотрела на его руку.

— Мама, он хочет показать тебе что-то.

Подушечка большого пальца Дамиана медленно сдвинулась по простыне, словно он пытался написать невидимое слово. Потом он выдохнул одно хриплое, почти неразличимое имя.

Рената наклонилась ближе.

— Он сказал «Эндрю»…

Виктор резко повернул голову к нам.

А затем в коридоре погас свет, и из темноты донёсся звук падающего металлического ящика…

ЧАСТЬ 3

…Я услышала, как ящик ударился о мрамор, а затем кто-то выругался за дверью. Рената включила карманный фонарь, и узкий луч света выхватил из темноты мужчину в форме охранника.

Он держал в руках чёрный металлический контейнер. Крышка отскочила, и на пол высыпались бумаги, флеш-накопитель и старый строительный журнал с мокрыми краями.

Виктор побледнел.

— Томас, уберите это.

Охранник не двинулся.

— Я больше ничего не буду убирать.

— Ты забыл, кому обязан работой?

— Нет. Я помню, кому обязан жизнью.

Томас вошёл в комнату. Я узнала его: он дежурил у ворот в день моего приезда и всегда носил на поясе связку ключей, перевязанную красной изолентой.

Он поднял журнал.

— Эндрю Беннетт был на объекте в ночь аварии. Я был там тоже.

У меня подкосились ноги.

— Вы знали моего мужа?

— Знал. Он нашёл трещину в креплении и отказался подписывать разрешение на продолжение работ. Утром его подпись появилась на документе, которого он не видел.

Я посмотрела на Виктора.

— Что вы сделали?

— Не слушайте этого человека, — бросил Виктор. — Он вор.

Томас открыл журнал на нужной странице. Рядом с фамилией Эндрю стояла подпись, но буква «д» была выведена иначе. Я знала почерк мужа. Он всегда писал её резко, с коротким крючком. Здесь крючок был длинным.

— Это подделка, — прошептала я.

— Да, — сказал Томас. — Эндрю собирался рассказать Дамиану. Поэтому Виктор устроил аварию и забрал доказательства.

В комнате стало холодно, хотя вентилятор продолжал гудеть.

Виктор ударил ладонью по столу.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь!

— Понимаю. И Дамиан тоже понимал.

Томас достал из контейнера лист с печатью. Внизу стояла подпись Дамиана и дата за день до аварии.

— Хозяин приказал сохранить копии. Он подозревал, что вы выводите деньги через подставные фирмы. Но после аварии вы заперли его здесь и объявили недееспособным, чтобы получить контроль над компанией.

Я смотрела на человека в кровати. Дамиан не мог подняться, но его глаза были открыты. Он смотрел прямо на Виктора.

— Ты… — выдохнул он с трудом. — не… получил… право.

Виктор отступил.

— Ты ничего не помнишь.

— Помню… лестницу. Твой голос. И Эндрю.

Рената закрыла рот ладонью. Доктор Мерсер медленно снял очки.

— Вы знали, что он в сознании? — спросила я.

— Иногда он слышал, — ответил доктор. — Но Виктор запретил мне сообщать семье о малейших реакциях. Он сказал, что любое возбуждение убьёт пациента.

Лили подошла к кровати.

— Дядя Дамиан, ты больше не один.

Дамиан сжал её палец. Слабость в этом движении была страшнее любого крика.

Виктор метнулся к контейнеру, но Томас загородил ему путь.

— Отойдите.

— Вы не понимаете, что будет, если эти бумаги выйдут наружу.

— Понимаю, — ответил Томас. — Поэтому копии уже у тех, кто умеет ими пользоваться.

Он достал из кармана конверт цвета слоновой кости. На нём стояло имя Эндрю Беннетта.

У меня задрожали руки.

— Почему он оказался у вас?

— Эндрю передал его мне за час до смерти. Сказал: если с ним что-то случится, отдать вам. Я не сделал этого, потому что боялся. Сегодня увидел, как Виктор готовит бумаги на Лили, и понял, что дальше молчать нельзя.

Виктор резко повернулся к двери.

— Никто не выйдет из этого дома.

В ту же секунду у него зазвонил телефон. Он взглянул на экран, и выражение его лица изменилось.

— Кто звонит? — спросила я.

Виктор молчал.

Рената вырвала телефон из его руки и включила громкую связь. Женский голос произнёс:

— Виктор, я видела, что случилось с Эндрю. И завтра утром расскажу всё комиссии по наследству. Но перед этим мне нужно сказать Ханне одну вещь: её муж оставил не только документы…

Связь оборвалась.

На экране телефона появилась новая надпись: «Сообщение от Маргарет». Виктор прочитал его и опустил руку.

Я забрала телефон.

В сообщении было всего семь слов: «Не верьте Томасу. Он тоже подписал приказ»…