ЧАСТЬ 4
…Я перечитала сообщение дважды, хотя смысл был понятен сразу.
Томас стоял у медицинской кровати, а его пальцы всё ещё сжимали край строительного журнала. На лице у него не было прежней решимости.
— Это правда? — спросила я.
Он не ответил.
Виктор медленно улыбнулся. Не победно. Скорее с облегчением человека, которому вернули воздух.
— Я пытался вас предупредить, — сказал он. — В этом доме никто не чист.
— Вы знали, что Томас подписал приказ?
— Я знаю всё, что происходило на территории Кроссов.
Дамиан с трудом повернул голову.
— Томас… не подписывал.
Голос был слабым, но ясным.
Томас опустил глаза.
— Я поставил подпись на журнале допуска. Не на приказе об изменении креплений.
— Маргарет утверждает обратное.
— Маргарет не видела документов. Она видела только копию, которую ей показал Виктор.
Виктор коротко рассмеялся.
— Вы так быстро строите обвинения на словах людей, которые годами вам лгали?
— А вы? — спросила я. — Вы всё это время говорили мне правду?
Он посмотрел на Лили.
— Я хотел защитить компанию.
— От кого?
— От Дамиана.
В комнате стало тихо. Даже приборы будто отступили на второй план.
Виктор подошёл к кровати.
— Ты собирался закрыть строительное подразделение. Уволить триста человек. Отдать всё фонду, который не смог бы удержать бизнес. Я остановил тебя.
Дамиан попытался приподняться, но доктор удержал его за плечо.
— Ты остановил… не меня. Ты украл… моё имя.
— Я удержал то, что ты разрушал своим упрямством.
— А Эндрю?
Виктор замер.
Я увидела, как его рука сжалась возле бедра.
— Несчастный случай, — произнёс он.
Томас отвернулся.
Лили прижалась ко мне, и её плюшевый кролик зацепился усиком за пуговицу моего халата. Я осторожно освободила ткань, не сводя глаз с Виктора.
— Если это был несчастный случай, почему вы пытались забрать мою дочь этой ночью?
— Потому что вы собирались уничтожить мою карьеру.
— Я даже не знала, что вы сделали.
— Но теперь знаете.
Он сказал это слишком быстро.
Рената достала из контейнера ещё один лист.
— Здесь список платежей. Каждую неделю вы переводили деньги на счета, оформленные на имя вашей секретарши. Последний перевод был сделан в день аварии Эндрю.
Виктор бросил на неё взгляд.
— Это ничего не доказывает.
— Тогда объясните подпись.
Рената развернула лист. Внизу стояли инициалы Виктора, а рядом — отметка Дамиана: «Проверить после возвращения в сознание».
Дамиан закрыл глаза.
— Я положил… копии в ящик. Но Виктор… забрал ключ.
— Где оригинал? — спросила я.
Виктор вдруг шагнул к двери, но Томас схватил его за локоть.
— Не надо.
— Отпусти меня.
— Я достаточно долго делал вид, что ничего не вижу.
Виктор ударил его. Томас пошатнулся, и на белом полу блеснула кровь из рассечённой губы.
Лили вскрикнула.
Этот звук будто разорвал последние нитки, удерживавшие всех в неподвижности.
Рената нажала тревожную кнопку. В коридоре загорелись лампы, но никто не бросился к Виктору. Доктор Мерсер встал перед Дамианом. Я закрыла Лили собой.
Виктор оглядел комнату и понял, что лишился не власти, а свидетелей, готовых ему подчиняться.
— Вы все пожалеете, — сказал он.
— Возможно, — ответила я. — Но моя дочь не поедет с вами.
— Она ничего не значит для этой семьи.
Дамиан открыл глаза.
— Она… вернула меня.
Виктор посмотрел на него, и в его лице впервые появилась не злость, а настоящий страх.
Через несколько минут приехали представители наследственного совета и независимый врач. Никто не устроил громкой сцены. Виктору просто вручили уведомление о временном отстранении от управления компанией и потребовали передать все ключи.
Он пытался спорить.
— Дамиан не может принимать решения.
— Он может, — ответил доктор Мерсер. — И уже принимает.
Дамиан подписал заявление дрожащей рукой. Подпись вышла неровной, но узнаваемой.
Виктор посмотрел на неё и понял, что потерял не только деньги. Он потерял право говорить от имени человека, которого держал в плену.
Маргарет пришла под утро. Она была бледной, в сером кардигане, на котором виднелись крошки печенья.
— Я отправила сообщение, потому что боялась, — сказала она.
— Чего?
— Что Томас расскажет правду раньше меня. Я подписала заявление Виктора о том, что Дамиан якобы отказался от управления. Он сказал, что иначе вышвырнет мою дочь из квартиры, которую оплачивает компания.
— Вы знали про Эндрю?
Маргарет заплакала.
— Я знала, что Виктор был на стройке. Но не знала, что он приказал менять крепления. Он заставил меня молчать.
Томас подошёл к ней.
— Теперь молчать уже не получится.
— Знаю.
Я не простила её сразу. И не обязана была. Но попросила остаться и рассказать всё комиссии. Маргарет кивнула, будто это было единственное, что она ещё могла сделать для моего мужа.
К полудню Дамиан уже мог говорить дольше нескольких слов. Лили сидела рядом на стуле, болтая ногами и рассказывая ему, почему у кролика пропал усик.
— Его зовут Пончик, — объясняла она.
— Почему Пончик?
— Потому что он круглый, но не еда.
Дамиан улыбнулся. Настоящей, слабой улыбкой.
Я стояла у окна медицинской комнаты и держала конверт Эндрю. Открыла его только после того, как Лили уснула в кресле.
Внутри был короткий лист.
«Ханна, если ты читаешь это, значит, я не успел вернуться. Не верь тем, кто скажет, что я полез на высоту из-за денег. Я отказался подписывать опасный проект. Если Кросс узнает правду, он сможет защитить рабочих. Если не узнает — передай ему, что я сделал это не ради него, а ради Лили. Я хочу, чтобы она никогда не думала, будто честность — это роскошь богатых».
Под письмом лежала маленькая металлическая пластинка с номером строительной секции. Та самая деталь, которую Эндрю нашёл перед аварией.
Я прижала её к ладони и заплакала беззвучно.
Дамиан увидел письмо.
— Он… был храбрым человеком.
— Он был упрямым.
— Поэтому… вы его любили.
Я кивнула.
— А вы почему оставили Виктору столько власти?
Дамиан долго молчал, собирая дыхание.
— Потому что считал, что деньги… защищают от предательства. Ошибался.
— Теперь вы понимаете, что делать?
— Да. Компания выплатит компенсации всем семьям с того объекта. И создаст фонд проверки безопасности. Ваш муж будет первым именем в его документах.
Я сжала письмо.
— Я не хочу, чтобы его имя стало красивой надписью на стене.
— Тогда помогите мне сделать так, чтобы его подпись больше никто не мог подделать.
Через неделю совет утвердил независимую службу контроля. Томас стал её руководителем. Маргарет дала показания и отказалась от денег, которые Виктор обещал ей за молчание. Рената продолжила работать в доме, но поставила условие: медицинскую палату больше нельзя было закрывать от персонала.
А Виктора не посадили в дальнюю комнату с охраной и не превратили в театрального злодея. Его лишили должности, счетов и права распоряжаться компанией, пока разбирались с подделками и переводами. Самым тяжёлым для него оказалось другое: каждый документ, который он подписывал от имени Дамиана, теперь проверяли люди, которым он когда-то приказал молчать.
Через две недели я собрала вещи.
Дамиан попросил меня не уходить, но не предложил милостыню. Он предложил должность координатора фонда, нормальную зарплату и место в совете, где решения по безопасности принимали не владельцы, а люди, работавшие на высоте.
Я согласилась не ради особняка.
Я согласилась ради того, чтобы письмо Эндрю не закончилось в ящике.
В тот вечер Лили снова пришла к медицинской комнате. Она остановилась у кровати Дамиана и посмотрела на него с серьёзностью, которая была ей совсем не по возрасту.
— Я спою, но только если ты не будешь один.
Дамиан протянул ей руку.
— Тогда останься.
Она забралась на стул, взяла его за палец и запела ту самую песню. Голос у неё снова был неточным, местами смешным, но Дамиан слушал, не закрывая глаз.
Я стояла рядом, держа в кармане металлическую пластинку Эндрю.
На стене за спиной Дамиана висел новый лист — проект фонда, названный именем моего мужа. Под ним оставили пустую строку для первой подписи.
Лили закончила куплет и строго спросила:
— Дядя Дамиан, ты теперь будешь хороший?
Он посмотрел на неё, потом на меня.
— Я буду проверять… каждую подпись.
Лили кивнула, будто только этого и ждала, и снова приложила ладонь к его руке.
А под её детским голосом впервые за семь недель ровно задышал человек, которого весь дом считал потерянным.
Пропустили начало?
