Я пришла вернуть опасному человеку способность ходить, но после одной моей шутки его охрана внезапно перестала дышать

В тот момент, когда я вошла в комнату Массимо Паскале, один из его охранников запер за мной стальную дверь, а второй проверил, не спрятала ли я под халатом оружие.

На часах было без пяти девять утра. За окнами особняка лежал мокрый октябрьский сад, и голые ветви царапали стекло так, будто кто-то пытался пробраться внутрь. Я поставила медицинскую сумку на длинный стол, сняла пальто и постаралась не смотреть на людей с кобурами под пиджаками.

— Если вы собираетесь обыскивать меня каждый день, — сказала я, — предупреждайте заранее. Я хотя бы надену приличное бельё.

Охранник по имени Рэй поперхнулся воздухом.

Массимо сидел у окна в чёрной инвалидной коляске. Ему было тридцать восемь, но в неподвижном лице уже застыла усталость человека, который слишком долго привыкал к боли. На правой ноге виднелся плотный шрам от бедра до колена. Пальцы его левой руки сжимали серебряную трость, хотя пользоваться ею он пока не мог.

— Вы всегда так разговариваете с пациентами? — спросил он.

— Только с теми, кто оценивает меня как мебель.

— Я оцениваю ваши шансы.

— Тогда начните с собственных. Они выглядят хуже.

Рэй резко отвернулся, а Массимо уставился на меня так, будто я только что зажгла спичку в комнате, полной бензина. Я почувствовала, как под воротником выступил пот, но не отступила. Мне нужны были эти пятьдесят тысяч долларов. Три просроченных платежа за обучение лежали в рюкзаке рядом с дипломом и последним письмом из университета.

Массимо неожиданно рассмеялся. Коротко, хрипло, почти болезненно.

Все охранники замерли.

— Никто не говорил со мной так после аварии, — произнёс он.

— Значит, у вас были плохие специалисты.

— Трое сбежали.

— Я пока здесь.

— Пока.

В девять пятнадцать началась первая оценка состояния. Я измерила силу мышц, проверила реакцию на прикосновение, попросила его поднять правую стопу. Он напрягся, но нога лишь дрогнула под тонким пледом.

— Это не похоже на полное повреждение, — сказала я.

— Врачи сказали, что восстановление возможно.

— Врачи не любят обещаний.

— А вы?

— Я люблю измерения.

Я записала показатели в блокнот. Когда наклонилась к его ноге, уловила резкий запах горьких трав от стакана на прикроватном столике. Рядом лежала коробочка с лекарствами, аккуратно подписанная по дням. На среду таблетки были раздавлены, будто кто-то торопливо растёр их ложкой.

— Кто готовит вам лекарства? — спросила я.

— Медсестра.

— Какая именно?

Он посмотрел на женщину лет пятидесяти, стоявшую у двери. Та побледнела.

— Марта, — ответил Массимо.

— Марта, вы знаете, что эти таблетки нельзя измельчать?

Женщина стиснула край белого фартука.

— Мне сказали, что так будет легче глотать.

— Кто сказал?

В комнате стало слишком тихо.

Массимо медленно повернул голову к охранникам. Рэй опустил глаза. В этот момент в дверях появился высокий мужчина с гладко зачёсанными волосами и лицом, на котором не задерживалась ни одна эмоция.

— Я сказал, — произнёс он. — Энцо Паскале. Дядя Массимо.

Он улыбнулся мне, но улыбка не дошла до глаз.

— В нашем доме не принято допрашивать персонал в первый день.

— В нашем деле, — ответила я, — принято знать, что именно получает пациент.

Энцо подошёл к столику и забрал коробочку. Его запонки блеснули под люстрой.

— Вы пришли заниматься ногами, Тесса. Не семейными делами.

— Если семейные дела меняют его лекарства, это уже моя работа.

Массимо смотрел не на меня, а на руку дяди, сжавшую коробочку.

Я почувствовала первый настоящий холод не от страха, а от понимания: в этом доме слишком многие хотели контролировать его тело.

Вечером, в восемь сорок, я нашла под дверью своей комнаты сложенный лист бумаги. На нём было всего семь слов: «Не заставляйте его вставать, если хотите дожить до пятницы».

Я перечитала записку трижды. Потом услышала шаги в коридоре.

Кто-то остановился прямо за моей дверью.

Я спрятала лист в карман и взялась за ручку, но снаружи уже повернули ключ. А когда дверь открылась, Энцо вошёл с тонкой папкой в руках и протянул её ко мне…

ЧАСТЬ 2

Энцо вошёл и закрыл дверь за собой. Восемь сорок семь вечера. За стеной глухо работал старый лифт, а в моей комнате пахло лавандовым мылом и страхом.

Он протянул папку.

— Здесь правила дома, — сказал он. — Вы подписываете их сегодня.

Я не взяла документы.

— В правилах есть пункт о том, что пациенту нельзя давать лекарства без назначения врача?

Его пальцы слегка сжали край папки.

— Есть пункт о конфиденциальности.

— А о моей безопасности?

— Если будете делать то, что вам поручено, вам ничего не угрожает.

Я посмотрела на записку в кармане халата.

— Кто-то считает иначе.

Энцо приблизился. От его костюма пахло дорогим табаком и холодным металлом.

— Вам платят пятьдесят тысяч за три месяца. Не задавайте вопросов, которые не входят в договор.

— Тогда почему вы принесли мне договор после того, как кто-то предупредил меня о смерти?

В его лице на мгновение что-то дрогнуло. Едва заметно. Но я увидела.

— В этом доме много людей, желающих привлечь внимание Массимо.

— А вы желаете?

Он наклонился к столу.

— Я желаю, чтобы он прожил достаточно долго, чтобы не совершить глупость.

— Какую?

— Попытаться стать прежним.

Он ушёл, оставив папку на моём столе. Я не подписала её. Вместо этого спрятала записку в обложку учебника и записала в блокнот время, дозировку и каждую странность.

На следующее утро в семь десять я застала Марту в кладовой. Она стояла у полки с полотенцами, прижимая к груди маленькую металлическую банку. На её крышке были царапины.

— Вы забыли закрыть дверь, — сказала я.

— Я ничего не брала.

— Я не спрашивала, что вы брали.

Она посмотрела на коридор.

— Вам нужно уехать.

— Не могу.

— Можете. Просто не хотите.

— Массимо может снова ходить.

Марта стиснула банку.

— Именно поэтому вам нужно уехать.

Она не объяснила. Услышав шаги, сунула банку в карман и исчезла между стеллажами.

В десять утра я начала первую тренировку. Мы перенесли Массимо из кресла на высокий мат. Его тело было тяжёлым, напряжённым, но он помогал руками. Когда я попросила его перенести вес на правую стопу, он застонал.

— Боль?

— Злость.

— Злость не измеряется.

— Тогда запишите: девять из десяти.

Я поставила его колени в правильное положение.

— Смотрите на меня. Не на ноги.

— Я не люблю, когда мне приказывают.

— Придётся привыкнуть.

Он посмотрел мне в глаза и попытался подняться. На секунду его плечи оторвались от матраса. Я поддержала его под локоть, почувствовала, как напряглись мышцы спины.

Он почти стоял.

И тут в комнату ворвался Энцо.

— Немедленно прекратите.

Массимо рухнул обратно. Я удержала его, но моя ладонь ударилась о деревянный край скамьи.

— Почему? — спросила я.

— Так велел врач.

— Какой врач?

— Тот, который отвечает за его лечение.

— Тогда позвоните ему.

Энцо вытащил телефон.

— Вы забываете, в каком доме находитесь.

— А вы забываете, что мышцы не ждут разрешения.

Массимо тяжело дышал. Его лицо покраснело от напряжения.

— Уйдите, Энцо, — сказал он.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Я понимаю, что впервые за три месяца почувствовал правую стопу.

Энцо посмотрел на меня так, будто именно я украла у него что-то ценное.

После обеда я проверила коробку с лекарствами. Среда и четверг были подписаны одним почерком, но на пятничной карточке буквы стали крупнее. Я позвонила Камиле и попросила найти независимого невролога, который согласится приехать тайно.

— Тесса, — прошептала она, — ты уверена, что хочешь в это лезть?

— Нет.

— Тогда уезжай.

— Не могу.

— Из-за денег?

Я посмотрела на дверь, за которой стоял охранник.

— Уже не только из-за них.

В ту ночь я услышала шум из кабинета Энцо. Было два часа двадцать минут. Я вышла босиком, дошла до лестницы и увидела приоткрытую дверь. На столе лежала медицинская карта Массимо, а рядом — конверт с печатью клиники.

— Вы всё-таки решили шпионить, — раздался голос за моей спиной.

Рэй стоял в коридоре, но оружия в руке не было.

— А вы всё-таки решили предупредить?

Он посмотрел на кабинет.

— Мой брат работал в этой клинике.

— И что с ним?

— Он подписал один документ, которого не видел.

В кабинете зажёгся свет. Энцо стоял у стола.

Рэй схватил меня за локоть и потащил в нишу между колоннами.

— Если хотите узнать, кто подделал карту, — прошептал он, — завтра в полдень не приводите Массимо в зал. Приведите его в старую оранжерею.

— Зачем?

— Потому что там будет человек, который видел всё.

— Кто?

Рэй посмотрел на закрытую дверь кабинета.

— Тот, кого Энцо приказал похоронить три месяца назад…

ЧАСТЬ 3

— Тот, кого Энцо приказал похоронить три месяца назад, — повторил Рэй.

Полдень следующего дня. Старая оранжерея находилась за кухней, под стеклянной крышей, покрытой пылью и дождевыми разводами. В углу ржавели пустые кадки, а от разбитой трубы пахло сырой землёй.

Массимо сидел в кресле, укрытый тёмным пледом. Я привезла его туда под предлогом дыхательной тренировки. Рэй стоял у двери. Энцо не знал, куда мы ушли.

— Если это ловушка, — сказал Массимо, — вы очень плохо выбрали место.

— Почему?

— Здесь слишком много стекла.

— Зато достаточно света.

Он усмехнулся, но тут же напрягся. За теплицей послышались шаги.

Вошла Марта.

В руках она держала ту самую металлическую банку.

— Вы сказали, что он умер, — произнёс Массимо.

— Я сказала, что так велели говорить, — ответила она.

За ней появился худой мужчина в коричневом пальто. Его левое ухо было перебинтовано, а на щеке темнел шрам.

Массимо резко подался вперёд.

— Доктор Беллини?

— Здравствуйте, Массимо.

Я знала это имя. Беллини был неврологом, который наблюдал Массимо после аварии и первым заявил, что повреждение позвоночника не безнадёжно. Через неделю после выписки он исчез.

— Энцо сказал, что вы погибли, — произнёс Массимо.

— Энцо сказал это, чтобы никто не искал меня.

Доктор достал из внутреннего кармана пальто сложенный лист и положил его на стол.

— После операции я назначил Массимо препарат в обычной форме. Он должен был уменьшать спазмы и помогать восстановлению нервной проводимости. Но через три недели его состояние резко ухудшилось.

— Из-за травмы? — спросила я.

— Нет. Из-за лекарства, которое ему начали давать вместо назначенного.

Марта открыла банку. Внутри лежали маленькие белые таблетки без маркировки.

— Я хранила образец, — сказала она. — Энцо велел мне расталкивать их и добавлять в воду. После них Массимо спал по шестнадцать часов и терял чувствительность в ногах.

Массимо посмотрел на неё.

— Почему ты молчала?

— Потому что у меня дочь. Ей обещали, что она не доживёт до следующего дня, если я заговорю.

Доктор Беллини развернул лист.

— Это копия назначения. А это, — он достал второй документ, — карта, которую отправили в страховую компанию. В ней написано, что Массимо отказался от интенсивной реабилитации и добровольно согласился на паллиативное лечение.

Я взяла карту. Внизу стояла подпись Массимо.

Он посмотрел на неё и побледнел.

— Я этого не подписывал.

— Потому что в тот день вы были под наркозом, — сказал Беллини. — Энцо использовал вашу доверенность.

В оранжерее стало слышно, как вода капает в ржавую кадку.

— Зачем? — спросила я.

Беллини посмотрел на Массимо.

— Пока ты оставался слабым, Энцо управлял счетами, людьми и портом. В завещании твоего отца есть условие: если ты признаёшься неспособным руководить семьёй, временный управляющий получает полный контроль над активами.

— Он хотел оставить меня в кресле, — тихо произнёс Массимо.

— Он хотел, чтобы ты сам подписал передачу власти, когда решишь, что уже не вернёшься.

Дверь оранжереи распахнулась.

Энцо стоял на пороге. В его руке был пистолет, но направлен он был не на нас, а на доктора Беллини.

— Ты должен был умереть, — сказал он.

— А ты должен был лучше читать договоры, — ответил Беллини. — Копии уже у нотариуса.

Энцо дёрнул оружие вверх.

Рэй шагнул между ними.

— Положи его на землю.

— Ты тоже предал семью?

— Нет. Я перестал предавать Массимо.

Энцо выругался и бросил пистолет на землю.

Массимо сжал подлокотники кресла.

— Сколько?

— Что? — спросил Энцо.

— Сколько денег ты вывел?

Энцо улыбнулся.

— Достаточно, чтобы купить себе жизнь.

— Ты украл у меня не деньги.

Массимо попытался подняться. Я подхватила его под плечи. Его ноги дрожали, но выдержали вес несколько секунд.

— Ты украл у меня три месяца, — сказал он.

Энцо смотрел на него, будто видел призрака.

Доктор Беллини положил на стол ещё один лист.

— И есть кое-что, о чём ты не знаешь, Массимо. Перед аварией твой отец изменил условие завещания. Энцо не получил право управлять всем состоянием.

— Тогда чем он управлял?

— Только тем, что принадлежало лично тебе.

Беллини достал из папки расписку.

— А порт и главный счёт были переданы в независимый фонд. Получатель указан здесь.

Массимо прочитал строку. Его лицо изменилось.

В этот момент у меня зазвонил телефон. Звонила Камила.

— Тесса, — сказала она, — я нашла сведения о фонде. Но тебе нужно срочно знать другое. Имя получателя связано не с Массимо и не с Энцо. Это имя твоего отца…

Я услышала треск, затем голос Камилы стал глухим.

— Тесса, он жив. И сегодня утром его видели у клиники…