ЧАСТЬ 4

Я не сразу поняла, что именно сказала Камила.

Мой отец был мёртв двенадцать лет.

Я сама стояла у его могилы в ноябре, когда земля промерзла настолько, что рабочие не смогли сразу забить колышки. Я помнила тёмный деревянный ящик, похоронную ленту с его именем и маленькую медную пряжку на его старом портфеле, которую мать потом отдала мне.

— Повтори, — сказала я.

Связь зашипела.

— Его видели у клиники Святого Виктора. Камера у входа зафиксировала мужчину, который представился Джонатаном Фицджеральдом. Он спрашивал тебя.

Телефон выскользнул у меня из руки.

Массимо заметил это первым.

— Тесса?

Я подняла взгляд.

Энцо стоял возле разбитого стекла, Рэй держал его за запястье, а доктор Беллини прижимал к груди папку. Всё вокруг было настоящим: запах влажной земли, металлическая банка, дрожь в ногах Массимо.

Только одна вещь стала невозможной.

Мой отец.

— Он умер, — сказала я.

— Ты так думала, — ответил Беллини.

— Вы знали?

Доктор не отвёл взгляда.

— Я знал, что Джонатан Фицджеральд работал с твоим отцом. Но не знал, что он жив.

— Работал где?

Массимо тяжело опустился в кресло.

— В бухгалтерии моего отца.

Я повернулась к нему.

— Ты знал его?

— Я видел его один раз, когда мне было шестнадцать. Он пришёл к отцу с папкой, в которой были отчёты по портовым счетам. Через неделю исчез.

Энцо дёрнул рукой.

— Хватит.

Рэй сжал его запястье сильнее.

— Ты больше не распоряжаешься разговорами.

Я смотрела на Энцо.

— Что мой отец имеет к вашему фонду?

Он улыбнулся, но теперь в этой улыбке не было уверенности.

— Ничего.

Беллини поднял расписку.

— Фонд создан на деньги, выведенные из общего счёта двадцать лет назад. Перевод подписан Джонатаном Фицджеральдом и отцом Массимо.

— Почему? — спросила я.

Массимо ответил раньше него:

— Потому что твой отец помог ему спасти жизнь.

Я почувствовала, как в груди стало тесно.

Массимо объяснил: много лет назад его отец собирался передать часть денег семьям сотрудников, погибших на складе. Энцо узнал об этом и попытался забрать средства. Джонатан обнаружил поддельные счета, спрятал деньги и оформил фонд на имя человека, которому доверял больше всех.

На имя моей матери.

— Мама знала? — прошептала я.

— Нет, — сказал Беллини. — Она подписала бумаги, думая, что это страховка после смерти твоего отца.

— Но отец умер.

— Он инсценировал смерть, — произнёс Массимо. — И исчез, чтобы Энцо не добрался до него.

Я посмотрела на дядю Массимо.

— Ты убил его имя, украл его деньги, а потом сделал то же самое с племянником.

— Я удерживал семью от распада, — процедил Энцо.

— Ты удерживал кресло под ним.

Энцо резко рванулся к столу. Папка доктора Беллини упала на пол. Бумаги разлетелись по мокрой плитке. Среди них оказался лист с подписью Массимо.

Энцо наступил на него.

— Даже если я уйду, люди не пойдут за человеком, который не может стоять.

Массимо посмотрел на свои ноги.

Они дрожали.

Я встала перед ним.

— Тогда встань не ради них.

— Тесса…

— Ради себя. Один шаг. Не больше.

Энцо тихо рассмеялся.

— Вы думаете, один шаг изменит всё?

— Нет, — ответила я. — Но он изменит того, кто его сделает.

Массимо положил ладони на подлокотники. Я встала сбоку, Рэй — с другой стороны. Он поднялся медленно, стиснув зубы. Его колени качнулись, правая стопа скользнула по плитке.

Он удержался.

Всего три секунды.

Но Энцо отступил так, будто Массимо направил на него оружие.

В этот момент снаружи раздался автомобильный сигнал.

Марта побежала к боковой двери и вернулась с человеком в длинном сером пальто. Я узнала его не по лицу.

По медной пряжке портфеля.

Той самой, которую мать отдала мне после похорон.

Мужчина снял шляпу. Волосы его поседели, лицо стало худее, но глаза остались прежними.

— Тесса, — сказал он.

У меня перехватило дыхание.

— Папа.

Он не подошёл. Только положил на край стола старый кожаный портфель.

— Я хотел прийти раньше.

— Ты позволил нам думать, что ты умер.

— Если бы я вернулся, Энцо убил бы тебя и твою мать.

— А сейчас он не может?

Отец посмотрел на Рэй.

— Сейчас у него нет ни людей, ни денег, ни тайны.

Рэй поднял папку и разложил бумаги на столе. Там были банковские выписки, копии переводов и список подставных компаний. Энцо попытался броситься к документам, но Рэй удержал его.

— Это моё имущество, — сказал Энцо.

— Нет, — ответил Массимо. — Это деньги людей, которых ты годами заставлял молчать.

— Ты не сможешь вернуть всё.

— Я верну столько, сколько осталось.

— А если люди отвернутся?

Массимо посмотрел на меня.

— Тогда я узнаю, кто остаётся рядом не из-за страха.

Отец открыл портфель. Внутри лежал тонкий журнал в коричневой обложке. На каждой странице были имена, суммы и даты. Это была настоящая бухгалтерия фонда — та, которую Энцо не нашёл.

— Я держал её при себе, — сказал отец. — Но больше не хочу прятаться.

Я не смогла простить его в ту же минуту. Слишком много лет я прожила рядом с пустым местом за семейным столом. Слишком много раз мать говорила, что он ушёл не потому, что не любил нас, а потому, что болезнь забрала его раньше времени.

— Ты должен всё ей рассказать, — сказала я.

— Расскажу.

— Не сегодня ночью. Не одним разговором. Всё.

Он кивнул.

Массимо тем временем посмотрел на металлическую банку.

— Марта, твоя дочь в безопасности. Рэй займётся этим сегодня.

Она заплакала.

— Я не хотела причинить вам вред.

— Ты сохранила доказательство, когда остальные выбрасывали его.

— Я слишком долго молчала.

— Но всё-таки заговорила.

Энцо стоял у стены, уже без привычной власти. Он смотрел не на деньги и не на папку.

На свои руки.

Именно ради контроля над этими руками он удерживал Массимо в кресле, подделывал подписи и заставлял людей бояться. Теперь ему нечем было управлять.

Не потому, что его кто-то громко наказал.

Потому что каждый человек в комнате перестал выполнять его приказ.

Когда мы вернулись в большую гостиную, было почти четыре часа дня. Я достала из рюкзака письмо университета и положила его перед Массимо.

— Мне нужно оплатить обучение до пятницы.

— Ты получишь свои пятьдесят тысяч.

— После всего этого я не уверена, что хочу брать их.

Он поднял бровь.

— Почему?

— Потому что я пришла сюда ради денег.

— А осталась ради моей ноги.

— Я осталась, потому что не люблю, когда у людей отнимают возможность выбирать.

Массимо посмотрел на письмо.

— Тогда считай это не платой. Считай гонораром за работу, которую ты всё равно сделала.

Я забрала письмо.

— Но лечение продолжится по моему плану.

— Даже если я буду злиться?

— Особенно тогда.

В пять часов мы снова встали у тренировочной рамы. За окнами сад темнел, но в оранжерее горели жёлтые лампы. Я закрепила ремень на талии Массимо, проверила положение стоп и положила его ладони на поручни.

— Сколько шагов? — спросил он.

— Один.

— В прошлый раз было три секунды.

— Сегодня будет один шаг.

— А если упаду?

— Я поймаю.

Он посмотрел на меня.

— Ты ведь понимаешь, что после этого я не смогу снова запереть тебя в доме?

— Попробуйте.

Уголок его рта дрогнул.

Массимо перенёс вес на правую ногу. Мышцы задрожали. Ремень натянулся. Я почувствовала, как его пальцы впились в поручень.

Он поднял левую стопу.