ЧАСТЬ 4
…— Кто там? — спросила я.
Елена не ответила сразу. Ее палец застыл над экраном, а серебряная застежка на шарфе тихо звякнула.
— Его зовут Константин Руднев, — сказала она. — Сын Павла.
Джейс прижал ладони к вискам.
— Он нашел нас.
— Он уже был рядом, — ответил Андрей.
В половине первого ночи мы сидели в гостиной, не включая верхний свет. Джози спала на диване, обхватив руками своего жирафа. Красная лента на игрушке распустилась, и один конец волочился по полу.
— Почему ты не сказал мне про отчет? — спросила я мужа.
Андрей смотрел на свои руки.
— Потому что отчет был подписан мной, но составлен не мной.
— Это не ответ.
— Я тогда работал стажером. Начальник сказал, что дом проверен и угрозы нет. Я подписал последнюю страницу, не поднявшись на этаж. Через три недели там случился пожар.
У меня пересохло во рту.
— Вера пришла к тебе за помощью.
— Да. Но меня не было в городе. Когда я вернулся, дело уже закрыли как короткое замыкание.
— И ты знал?
— Я узнал через год. Нашел несоответствия, попытался поднять материалы, но начальник сказал, что лучше не ломать себе карьеру. Я ушел из инспекции. Мне было стыдно. Я думал, что это просто моя ошибка.
Джейс стоял возле стены.
— Это была не просто ошибка.
Андрей поднял голову.
— Я знаю.
— Из-за твоей подписи Руднев получил землю.
— Да.
— Из-за него умерла наша мама.
— Я знаю, — повторил Андрей. — И всю жизнь буду с этим жить.
Я ждала, что Джейс закричит. Но он лишь отвернулся, будто именно спокойствие мужа причиняло ему больше боли.
Утром мы поехали на старый вокзал. Елена настояла, чтобы дети остались с соседкой, но Джози вцепилась в мою куртку.
— Я должна увидеть, что там, — сказала она.
— Ты можешь не идти.
— Я помню ключ.
Вокзал давно закрыли. Внутри пахло ржавым железом и мокрым картоном. Под потолком мигала лампа, а за стеклом билетной кассы лежал календарь десятилетней давности.
Ключ подошел к ячейке с номером сто восемь.
Внутри оказались жестяная коробка, нотариальная копия договора и детский рисунок. На нем были изображены дом, женщина с длинными волосами и два маленьких человечка, державшие друг друга за руки.
Джози взяла рисунок.
— Это я рисовала.
Джейс достал письмо.
«Если со мной что-то случится, дети должны знать: я не бросила их. Я собиралась забрать их после того, как докажу, что землю украли. Если они окажутся у чужих людей, пусть верят не тому, кто громче говорит, а тому, кто останется рядом».
Под письмом была вторая подпись. Не Веры.
Андрей наклонился к листу.
— Это мой начальник.
Елена побледнела.
— Он жив. И Константин работает на него.
В этот момент снаружи хлопнула дверь. Джейс выглянул в коридор и резко отступил.
— Он здесь.
Константин Руднев стоял у выхода. На нем было темное пальто, а на ботинке — белая полоса.
Джози увидела ее и вздрогнула.
— Это он.
Константин медленно улыбнулся.
— Какая память, — сказал он. — Совсем как у матери.
Андрей встал перед детьми.
— Ты угрожал моей семье.
— Я предложил вам деньги.
— Ты предложил отказаться от них.
— Дети ничего не докажут.
Елена подняла договор.
— А вот это докажет.
Константин рассмеялся.
— Копия без оригинала? Вы серьезно?
Джейс шагнул вперед.
— Оригинал у тебя.
Улыбка исчезла с его лица.
— Ты не знаешь, о чем говоришь.
— Знаю. Ты забрал его из архива вчера ночью. Но оставил расписку.
Елена достала телефон.
— Архивариус подписал ее утром. Он видел, как ты входил.
Константин резко схватил коробку. Андрей перехватил его руку, и договор упал на пол.
— Не трогай детей! — крикнул он.
Константин вырвался.
— Ты думаешь, если принесешь им красивое письмо, станешь хорошим человеком?
Андрей посмотрел на него.
— Нет. Я просто перестану быть удобным для таких, как ты.
Константин попятился к лестнице, но Джози вдруг встала перед ним. Она держала жирафа за красную ленту.
— Вы были в нашем доме, — сказала она. — У вас был белый ботинок.
Константин замер.
— Тебе было четыре года.
— Мне было три, — ответила Джози. — Но я помню звук. Вы уронили железную коробку. Она звякнула.
Елена быстро достала из жестяной коробки маленькую фотографию. На обороте были дата и запись Веры: «Человек с белой полосой на ботинке пришел за договором после того, как я отказалась подписывать».
Константин побледнел.
— Это ничего не значит.
— Значит, — сказал Джейс. — Потому что на фотографии ты стоишь у нашего дома.
Он протянул снимок Андрею.
На заднем плане действительно виднелся мужчина в красной шапке. Лица почти не было видно, но на ботинке белела широкая полоса.
Константин вдруг перестал отступать.
— Вашу мать никто не собирался убивать, — сказал он. — Она сама устроила пожар.
Джози зажала уши.
— Не слушай его, — прошептала я.
Но Константин уже говорил, торопясь, будто сорвал с себя крышку.
— Она спрятала бумаги в печи. Огонь должен был уничтожить доказательства, а не дом. Только баллон с газом оказался неисправным. Мой отец велел мне забрать договор. Я пришел слишком поздно.
Елена выпрямилась.
— Ты только что признал, что был там.
Константин понял это по нашим лицам.
— Я хотел сказать, что слышал от отца.
— Ты назвал неисправный баллон, — сказал Андрей. — Этого не было ни в одном публичном отчете.
За спиной Константина раздались шаги. Архивариус и двое сотрудников службы безопасности вошли в коридор. Елена заранее позвонила им, пока мы открывали ячейку.
Константин бросился к лестнице, но остановился, увидев Джози. Девочка смотрела на его белую полосу на ботинке.
— Мама говорила, что я должна запомнить, кто пришел последним, — сказала она.
Константина увели не за красивую драму и не из-за одной детской фразы. У Елены были заявление Веры, расписка из архива, договор, показания архивариуса и признание, вырвавшееся из него самого. Началось расследование, а старый отчет Андрея отправили на повторную проверку.
Через три дня начальник, подписавший документы, сам пришел в службу опеки. Он принес оригинал договора и признался, что много лет хранил его у себя. Он боялся не за детей и не за Веру. Он боялся потерять должность.
Это не вернуло нам мать Джози и Джейса.
Никакие подписи не могли вернуть человеку жизнь.
Но теперь у детей была правда, а не пустое место в свидетельстве о смерти.
Джейс долго не разговаривал со мной после возвращения домой. Вечером он стоял у кухонного стола и крутил в пальцах свой старый резиновый браслет.
— Ты выбрал нас из-за фамилии Андрея, — сказала я.
— Да.
— Ты боялся, что мы откажемся, если узнаем.
— Да.
— Ты мог сказать раньше.
— А если бы вы ушли?
Я подошла ближе.
— Мы бы остались. Но я хочу, чтобы в следующий раз ты выбирал нас не как убежище и не как оружие.
Он посмотрел на меня.
— А как?
— Как семью.
Джейс опустил голову.
— Я не умею.
— Тогда будем учиться.
Из гостиной донесся голос Джози:
— Марина! У жирафа снова отвалилась нога!
Джейс неожиданно улыбнулся.
— Я починю.
— Ты умеешь?
— Нет. Но теперь у нас есть время научиться.
Он взял игрушку и сел на пол, достал клей и маленькую отвертку. Джози устроилась рядом, придерживая красную ленту, пока он закреплял пластмассовую ногу.
Андрей положил на стол копию отчета. Я долго смотрела на его подпись, а потом перевернула лист чистой стороной вверх.
На ней Джози нарисовала новый дом. Не тот, что сгорел. Наш.
Внизу она написала печатными буквами: «ЗДЕСЬ НИКТО НЕ УХОДИТ ОДИН».
Джейс поднял голову и спросил:
— Можно я оставлю свою сумку в шкафу?
Я ответила:
— Она уже там не нужна.
Он впервые сам убрал вещи на полки.
А пластиковый жираф с красной лентой остался стоять на подоконнике — с одной криво приклеенной ногой и двумя детьми рядом.
Пропустили начало?
