ЧАСТЬ 4
— Чьё имя? — спросила я.
На другом конце провода бухгалтер назвал его.
Это была Марлен Рид, мать Дерека.
Я медленно положила трубку на стол.
Дерек поднял глаза.
— Не втягивай маму.
— Она уже втянута. Её счёт получил четыре перевода.
— Я просто попросил её принять деньги.
— Для квартиры Бриттани?
Он не ответил.
Бриттани прижала папку к груди. На краю одной справки виднелось пятно от детской смеси.
— Ты говорил, что деньги дала твоя мать, — сказала она.
— Я собирался ей вернуть.
— Ты говорил, что квартира оплачена из премии.
— Я хотел, чтобы ты не волновалась.
— Ты говорил, что Анжела подписала документы на развод.
Дерек вскочил.
— Я не мог сказать вам правду сразу!
Его голос ударился о стеклянную дверь кабинета и вернулся глухим эхом.
Доктор Келлер встал между ним и Бриттани.
— Сядьте.
Дерек усмехнулся.
— Все вдруг стали против меня.
— Ты сам поставил нас в одну комнату, — сказала я. — Тебе было удобно, пока мы не увидели друг друга.
Телефон снова завибрировал. Бухгалтер прислал мне выписку. Я открыла её прямо перед Дереком.
Шесть тысяч долларов со счёта Мейсона ушли в день, когда Эверетта выписали из родильного отделения. Через три часа деньги разделились: часть отправилась Марлен, часть — на аренду квартиры, а остаток пошёл на погашение кредитной карты Дерека.
На следующий день с корпоративного счёта ушла такая же сумма.
— Я думал, что смогу всё вернуть до проверки, — сказал он.
— Ты не думал о возврате. Ты думал, что успеешь купить две жизни раньше, чем они столкнутся.
Он сжал губы.
— Я любил Бриттани.
— А меня?
Дерек посмотрел на меня. В его взгляде не было прежней уверенности, только усталость человека, который слишком долго держал несколько версий себя.
— Я не хотел терять тебя.
— Ты не хотел терять удобство.
Эти слова задели его сильнее крика.
В коридоре появился мужчина в коричневом пиджаке. Это был Уолтер, начальник Дерека. Он держал в руках папку с эмблемой компании — такую же, как на фотографии возле больничной ленты.
— Я слышал достаточно, — сказал он.
Дерек резко повернулся.
— Уолтер, дай мне объяснить.
— Ты уже объяснил. В заявлении на страховую страхователем указана твоя жена. В расходах компании — другая квартира. В банковских переводах — оба имени. Мне не нужно больше объяснений.
— Я верну всё.
— Вернёшь сегодня.
— У меня нет такой суммы.
Уолтер положил папку на стол.
— Тогда квартира будет продана. Я уже связался с владельцем. Договор оформляли на твоё имя, а не на Бриттани. Если она останется там, ей дадут время найти жильё. Ребёнка не выкинут на улицу.
Бриттани посмотрела на меня.
— Я не знала про корпоративные деньги.
— Я верю, — ответила я.
Дерек резко повернулся к ней.
— Ты сейчас уйдёшь?
— Я никуда не уйду с Эвереттом, пока не пойму, что у него есть безопасное место.
— Я его отец.
— Отец — это не имя на ленте, Дерек.
Она впервые произнесла его имя без нежности.
Мейсон ждал меня в машине у медицинского центра. Лидия сидела рядом с ним и держала его рюкзак на коленях. Когда я открыла дверь, сын сразу спросил:
— Мам, Эверетт будет жить с нами?
Я присела перед ним. В салоне пахло яблочным соком и резиной от нового коврика.
— Нет, Мейсон. Он будет жить со своей мамой. Но ты не виноват, что папа рассказал тебе то, чего не должен был рассказывать.
— Он сказал, что вы будете одной семьёй.
Я поправила ему воротник.
— Взрослые иногда обещают детям то, чего сами боятся.
— А папа придёт домой?
Я посмотрела через лобовое стекло. Дерек стоял у ступеней рядом с Бриттани. Они не смотрели друг на друга.
— Сегодня он поедет к своей матери.
— Он сердится?
— Наверное.
— А ты?
Я подумала о фотографии на кухонном столе, о белом шраме на чужой ладони, о своей футболке на плечах Бриттани и о том, как долго я принимала его молчание за усталость.
— Я устала, — сказала я. — Но это не одно и то же.
Вечером Марлен приехала ко мне сама. Она держала в руках жестяную коробку с рецептами, которую когда-то подарила мне на свадьбу. На крышке облупилась маленькая золотая роза.
— Я знала, что он встречается с Бриттани, — сказала она у кухонного стола. — Но он сказал, что ты согласна на развод.
— Вы видели переводы?
— Видела. Думала, он снимает жильё после вашего расставания.
— А когда поняли, что он врёт?
Марлен посмотрела на коробку.
— Вчера. После фотографии. Мейсон стоял рядом с тобой, а Дерек улыбался так, будто у него всё ещё есть право изображать семью.
Она достала из коробки связку ключей и положила передо мной.
— Это от квартиры. Я отдам её Бриттани. Не ему.
Я не ожидала этого.
— Вы готовы потерять сына?
— Я уже теряю сына. Но не хочу потерять совесть вместе с ним.
Через два дня мы встретились втроём в кабинете бухгалтера. Дерек подписал соглашение о возврате денег. Машину пришлось продать. Его должность закрыли, а остаток долга он будет выплачивать с каждой зарплаты. Уолтер не стал устраивать публичного унижения, но потребовал, чтобы Дерек лично рассказал правду отделу, где работал.
Я не пошла на это собрание.
Мне было достаточно знать, что моя улыбка больше не будет прикрывать его ложь.
С Бриттани мы говорили отдельно, в маленьком кафе возле медицинского центра. Между нами стояла чашка чая, к которой она так и не прикоснулась.
— Я ненавижу, что познакомилась с ним, — сказала она.
— Я тоже ненавижу, что вышла за него.
— Ты хочешь, чтобы я исчезла?
— Нет. Ты мать Эверетта. Но я не хочу, чтобы наши дети росли внутри одной лжи.
Она кивнула.
— Мейсон может увидеть брата?
Я посмотрела на фотографию младенца в её телефоне.
— Когда ты будешь готова. И когда Дерек перестанет использовать детей, чтобы удерживать нас рядом.
Через неделю Мейсон впервые встретил Эверетта не на празднике и не в чужом рассказе. Мы были в маленьком детском центре. Бриттани держала сына на руках, а я сидела рядом с Мейсоном на ковре, покрытом разноцветными кругами.
— У него тоже Рид, — прошептал Мейсон.
— Да.
— Значит, он мой брат?
Я посмотрела на Бриттани. Она медленно кивнула.
— По отцу, — сказала я. — Но семья — это не только слово в документах.
Мейсон осторожно коснулся пальца Эверетта. Младенец сжал его ладонь.
В этот момент Дерек вошёл в комнату. Он остановился у стены, не подходя ближе.
— Можно мне? — спросил он.
Мейсон обернулся.
— Пап, ты опять скажешь, что это игра?
Дерек побледнел.
Он посмотрел на меня, но я не помогла ему ответить.
Тогда он опустился на корточки перед сыном.
— Нет, Мейсон. Это не игра. Я соврал тебе. И твоей маме. И Бриттани. Ты не обязан меня прощать сегодня.
Мейсон долго рассматривал его лицо.
— А Эверетту ты тоже соврал?
Дерек взглянул на младенца.
— Ему я ещё не успел.
— Тогда не начинай.
Дерек кивнул.
Бриттани поставила Эверетта в переноску. Я заметила на её ручке новую больничную ленту — не с именем отца, а с номером палаты и временем следующего осмотра. Простая белая полоска, без тайных подписей и чужих обещаний.
Мейсон взял меня за руку.
— Мам, можно мы скажем ему настоящее имя?
— Какое?
Он наклонился к малышу и прошептал:
— Эверетт Рид. Это мой брат. Только папа больше не будет превращать нас в секрет.
За стеклом детского центра Дерек сжал подписанное соглашение, и бумага хрустнула у него в пальцах.
А Эверетт открыл глаза — прямо под белой лентой, где теперь не осталось места для лжи.
Пропустили начало?
