ЧАСТЬ 4

— Она не пойдёт с ним, — сказал я.

Медсестра услышала мой голос по телефону и попросила меня не повышать тон. Я пообещал, что буду спокоен, хотя пальцы так сильно сжимали пакет с лекарством, что картон хрустел.

— Я еду в школу, — сказал я. — Никому её не передавайте.

— Мы уже предупредили охрану.

Я отключился и посмотрел на отца.

Он стоял в коридоре, застёгивая пальто. Латунная рыбка на его брелоке качалась возле пуговицы.

— Ты не поедешь за ней, — сказал я.

— Я её дед.

— Сегодня ты человек, который позволил моей матери скрыть лекарство.

Он вздрогнул, будто я ударил его не словами, а рукой.

Мама сидела за кухонным столом. Перед ней лежала записка на обороте чека из ресторана.

— Я не собиралась причинять ей вред, — сказала она.

— Но ты собиралась причинить вред моему доверию, чтобы добиться своего.

— Я хотела, чтобы ты остановился и услышал нас.

— Вы могли позвонить.

— Мы звонили.

— После того как Лайя попала в больницу. До этого вы выбрали ужин.

Она прикрыла лицо ладонями.

Отец не сел рядом с ней. Он остался у двери, будто уже понимал, что больше не имеет права входить в мою жизнь без разрешения.

До школы я доехал за девять минут.

Лайя стояла в кабинете медсестры на табурете и раскрашивала рисунок лёгких. Вокруг неё были разложены карандаши, но она держала только зелёный.

Увидев меня, она спрыгнула на пол.

— Папа, дедушка приходил.

— Я знаю.

— Он сказал, что отвезёт меня к бабушке.

Я присел перед ней.

— Сегодня ты едешь со мной.

— А бабушка будет сердиться?

Вопрос оказался тяжелее всего случившегося за ночь.

— Она расстроена, — ответил я. — Но взрослые сами отвечают за то, что делают.

Лайя посмотрела на пакет в моей руке.

— Это то лекарство?

— Да.

— Оно всё это время было у них?

Я не стал лгать.

— Да.

Она нахмурилась.

— Тогда почему они не дали его?

Я хотел сказать, что бабушка испугалась, ошиблась, запуталась. Но это была бы ещё одна мягкая ложь, которыми взрослые прикрывают поступки, когда рядом ребёнок.

— Потому что она решила, что важнее поговорить со мной, чем сразу сделать то, что сказал врач.

Лайя подумала и протянула мне зелёный карандаш.

— Нарисуй рядом с лёгкими знак остановки.

— Хорошо.

В тот же день мы встретились в кабинете директора. Были я, мама, отец, директор и школьная медсестра. На столе лежали два документа: моё настоящее разрешение и заявление, которое мама принесла от моего имени.

— Я не буду оставлять это без последствий, — сказал я.

Мама подняла на меня глаза.

— Ты хочешь запретить нам видеть Лайю?

— Нет.

Отец шумно выдохнул.

— Тогда чего ты хочешь?

— Чтобы встречи были только при мне, пока я снова не смогу вам доверять. Никаких забираний из школы. Никаких разговоров с врачами. Никаких решений за моей спиной.

— Это наказание, — сказала мама.

— Нет. Это граница, которую вы сами сделали необходимой.

Директор убрал поддельное заявление в отдельную папку.

— Мы обязаны зафиксировать попытку изменить медицинские полномочия без согласия родителя.

Мама закрыла глаза.

— Я могу всё объяснить.

— Объяснить можно всё, — ответил директор. — Но документ всё равно останется документом.

Отец впервые посмотрел прямо на меня.

— Я заберу заявление и подпишу признание, что присутствовал при разговоре в аптеке.

Мама резко повернулась к нему.

— Томас!

— Ты попросила меня молчать. Я молчал. Из-за этого ребёнок оказался в больнице.

— Ты хочешь разрушить нашу семью?

— Мы разрушили её сами, когда решили, что можем проверять Райана страхом.

Я ожидал от него оправданий. Вместо этого отец достал из кармана латунную рыбку и положил её на стол.

— Этот брелок был у меня, когда ты впервые привёз Лайю к нам после школы, — сказал он. — Я думал, что помогаю тебе. Потом привык, что ты обязан нас слушать.

Я ничего не ответил.

Мама плакала, но не просила прощения. Возможно, она наконец поняла: слова не вернут пакет на полку аптеки и не сотрут тот час, когда Лайя тяжело дышала в ресторане, а они обсуждали, как заставить меня почувствовать зависимость.

Через два дня она пришла к нам не одна, а с фармацевтом из аптеки. Я сам попросил её приехать.

На столе лежала новая схема лечения, подписанная врачом. Фармацевт спокойно объяснила маме, когда давать препарат и что делать при ухудшении дыхания.

Мама записывала всё в блокнот.

— Я должна была спросить, — сказала она.

— Да.

— Я должна была позвонить.

— Да.

— Я не имела права прятать лекарство.

Я посмотрел на неё.

— Нет.

Она кивнула. Без слёз. Без попытки обвинить меня в неблагодарности.

Тогда я передал ей не Лайю, а пустую папку с копиями правил школы.

— Если ты хочешь вернуть доверие, начни с этого. Прочитай. Подпиши только то, что касается твоих реальных полномочий. И больше никогда не ставь мою подпись вместо меня.

— Ты всё ещё позволишь мне быть её бабушкой?

— Если ты будешь вести себя как бабушка, а не как человек, который захватывает управление.

Мама провела пальцем по краю папки.

— А если я сорвусь?

— Ты позвонишь мне до того, как примешь решение.

Она согласилась.

Отец оказался сложнее. Он не просил встреч с Лайей сразу. Вместо этого сам пришёл в школу и подписал заявление, подтверждавшее, что не имеет права забирать её без моего разрешения. Директор позвонил мне, когда всё было оформлено.

Только после этого я разрешил ему увидеть внучку.

Мы встретились в библиотеке школы, возле стенда с детскими рисунками. Лайя сидела за столом и собирала модель лёгких из двух красных шариков и прозрачной трубки.

Отец остановился в нескольких шагах.

— Можно?

Лайя посмотрела на меня.

Я кивнул.

Он сел напротив неё.

— Я хочу извиниться, — сказал он. — Не потому, что папа заставил. Потому что я был рядом и не остановил бабушку.

— Ты знал про лекарство?

— Да.

— И всё равно пошёл есть мясо?

Отец опустил голову.

— Да.

Лайя долго смотрела на него.

Потом подвинула к нему модель.

— Тогда держи левое лёгкое. Только осторожно. Оно лопается, если сильно сжать.

Он взял шарик обеими ладонями.

— Я буду осторожен.

— Не обещай, если не уверен, — сказала она. — Папа говорит, что обещания нужно выполнять.

Отец взглянул на меня. В его глазах появилась боль, но я не отвернулся.

— Твой папа прав, — произнёс он.

Лайя надула трубку. Красный шарик раздулся, а потом медленно сжался.

— Видишь? — сказала она. — Воздух должен проходить.

Я стоял рядом и слушал, как она объясняет дедушке устройство лёгких. В её голосе ещё оставалась хрипота, но дыхание было ровным.

Мама пришла в конце встречи и принесла не подарки, не сладости и не новые обещания. Она принесла подписанный школьный документ, где напротив её фамилии стояло: «Только по предварительному разрешению отца».

Лайя посмотрела на бумагу и спросила:

— Теперь вы будете спрашивать папу?

— Да, — ответила мама.

— Даже если очень хотите сами?

— Даже тогда.

Лайя подумала и вернулась к своим шарикам.

Я достал из кармана чек из ресторана. На обороте всё ещё была её запись: «Сначала поговорить с Райаном».

Я не выбросил его и не вернул матери. Положил в папку вместе с медицинскими инструкциями и школьными правилами.

Не как трофей.

Как точную дату, когда взрослые перепутали любовь с правом решать за других.

А внизу Лайя поднесла к модели маленькую бумажную стрелку и сказала дедушке:

— Вот сюда. Не задерживай воздух.