ЧАСТЬ 4
Фотография была мутной, но я сразу узнала стол.
На его краю лежал мой настоящий лабораторный журнал — чёрный, в металлической обложке, с выцветшей наклейкой в виде жёлтой молнии. Я приклеила её в первый день работы, потому что боялась перепутать журнал с чужими.
Рука на снимке принадлежала профессору Рейнольдсу.
Я посмотрела на него.
— Вы сказали, что носитель пропал.
Он не ответил сразу. За стеклом лаборатории продолжала мигать красная лампа, а на полу блестели капли нейтрализованной кислоты.
— Я сказал правду, — произнёс он наконец. — Носитель пропал из хранилища. Но журнал я забрал сам.
Охранник напрягся.
— Профессор?
Рейнольдс поднял ладонь.
— Не для того, чтобы помочь Итану.
Он достал из кармана ключ-карту и положил её на стол. Пластик был поцарапан у самого края.
— Три недели назад я заметил, что кто-то просматривает твои файлы. Сначала решил, что это Итан. Потом увидел вторую учётную запись. Она принадлежала человеку из совета фонда, который финансирует кафедру.
Мне стало трудно дышать.
— Почему вы ничего не сказали?
— Потому что мне не поверили бы без доказательств. А если бы я предупредил тебя, Итан понял бы, что его заметили, и уничтожил бы всё.
— Поэтому вы забрали журнал?
— Я спрятал его в архивном сейфе. Сегодня вечером обнаружил, что сейф вскрыт. А фотографию получил минуту назад.
Профессор включил изображение на большом экране. Ниже фотографии было сообщение: «Если хотите вернуть журнал, снимите обвинения с Итана и подпишите отказ от конкурса».
Мия, стоявшая у стены под присмотром охранницы, резко вскинула голову.
— Это не Итан, — сказала она.
Мы все повернулись к ней.
— Откуда вы знаете? — спросил Рейнольдс.
Мия сжала пальцы. На ногте большого пальца облупился серебристый лак.
— Потому что это письмо отправил мой отец.
Итан уставился на неё.
— Что?
— Он входит в совет фонда, — сказала Мия. — Он обещал Итану место в программе, если тот отдаст ему формулу. Ему нужна была не диссертация. Ему нужен был состав катализатора, который Майя разработала.
Вот чего на самом деле хотел Итан.
Не только Гарвард. Не только славу.
Он хотел продать моё исследование через отца Мии и получить место рядом с людьми, которые превращали чужие открытия в деньги.
— Ты знала? — спросил Итан.
— Я узнала сегодня вечером. Когда увидела договор.
— И всё равно помогла мне.
Мия отвела взгляд.
— Я думала, ты просто забираешь работу для конкурса.
— Ты связала её руки.
— Я испугалась.
Рейнольдс резко повернулся к охраннице.
— Позвоните в совет фонда и сообщите, что оригиналы сохранены. Затем передайте им: Майя ничего не подпишет.
— Они уничтожат мою заявку, — сказала я.
— Уже пытались.
Он открыл на терминале резервную копию. Архив восстановился из нескольких независимых хранилищ. Но один файл оказался повреждён. Именно тот, где содержалась последняя формула катализатора.
Итан усмехнулся сквозь страх.
— Видите? Без этого исследования у неё ничего нет.
Я посмотрела на него.
— Ты ошибаешься.
Я подошла к металлическому шкафу и достала из нижнего ящика маленькую стеклянную ампулу, запечатанную воском. Внутри находился образец вещества, а под ним лежала бумажная карточка с моим почерком.
— Формулу невозможно восстановить только по файлу, — сказала я. — Но образец хранится здесь. И его состав можно подтвердить независимой лабораторией.
Профессор медленно улыбнулся.
— Ты подготовилась.
— Я научилась после того, как Итан начал просить мои черновики.
В 23:32 в лабораторию вошёл мужчина в дорогом пальто. Он был старше Мии, с теми же серыми глазами и таким же привычным выражением человека, которому редко отказывают.
— Давайте не будем превращать это в скандал, — сказал он. — Девушке выплатят компенсацию, Итан получит рекомендацию, а университет сохранит финансирование.
— Вы пришли торговаться после того, как вашу дочь использовали? — спросила я.
Он посмотрел на Мию.
— Ты молчишь.
Мия шагнула к нему.
— Ты заставил меня отправить письмо.
— Я дал тебе шанс сохранить семью.
— Нет. Ты дал мне выбор между ложью и тем, чтобы Итан потерял всё.
Она достала из рукава сложенный лист.
— Я подписала признание. И передала копию в совет университета.
Итан рванулся к ней.
— Ты предала меня!
Мия не отступила.
— Я помогла тебе украсть её работу. Это было предательством Майи. Но я не стану отдавать тебе ещё и собственную жизнь.
Её отец побледнел. Профессор забрал документ и прочитал первые строки. Там были указаны платежи, обещания, имена и номер договора, по которому Итан должен был передать формулу третьей стороне.
Итан сел на стул. Под ним тихо скрипнула металлическая ножка.
— Ты всё разрушила, — прошептал он.
Я почувствовала, как во мне поднимается не злость, а усталость. Я хотела, чтобы он понял, что сделал. Но объяснять ему больше было нечего.
— Нет, Итан. Я просто перестала держать это на себе.
Профессор позвонил в университетскую комиссию и отправил им архив, запись тревоги, заявление Мии и фотографию ампулы. Затем передал материалы независимым специалистам. Фонд отстранили от участия в конкурсе, а выплату университету заморозили до проверки.
Итана исключили из программы и отозвали его заявку. Мию отстранили от лабораторной работы, но её признание учли: она обязалась свидетельствовать о схеме фонда и вернуть все полученные от Итана материалы.
Никто не вышел из этой комнаты невредимым.
Я тоже.
Комиссия Гарварда восстановила моё участие, но стипендию пришлось ждать до завершения проверки. Те недели, которые Итан украл у меня, уже не вернуть. Как и доверие, которое я когда-то принимала за любовь.
Через два дня профессор пригласил меня в лабораторию. На моём столе лежал новый журнал в металлической обложке. На первой странице стояла дата, подпись Рейнольдса и запись о хранении образца.
Я провела пальцем по жёлтой молнии на старой наклейке. Она уцелела, хотя сам журнал был залит кислотой по краю.
— Вы хотите, чтобы я продолжила исследование? — спросила я.
— Я хочу, чтобы ты сама решила, кому оно принадлежит.
Я открыла журнал и вписала первой строкой не формулу, а список всех, кто участвовал в её создании: моё имя, имя лаборанта, который помогал с измерениями, и имя профессора, который однажды не дал Итану уничтожить доказательства.
Потом достала чистую страницу.
На ней я восстановила последнюю реакцию по памяти и по образцу из ампулы. Рука дрожала, но запись получалась точной.
У двери остановилась Мия.
— Майя.
Я не подняла головы.
— Я не прошу прощения, — сказала она. — Я знаю, что это ничего не исправит. Но я передала комиссии всё, что у меня было.
— Тогда продолжай говорить, когда тебя спросят.
— Продолжу.
Она ушла.
Я осталась у стола, где ещё пахло нейтрализатором и расплавленным пластиком. За стеной гудела вентиляция. В стеклянной ампуле под лампой мерцала прозрачная жидкость, ради которой Итан решил, что чужую жизнь можно превратить в ступень.
Я закрыла журнал не замком, а ладонью.
На первой странице под жёлтой молнией теперь стояла новая запись:
«Опыт продолжен. Автор присутствует».
Пропустили начало?
