ЧАСТЬ 4

Дверь распахнулась, и в банк вошёл мужчина с тростью.

Он был худым, почти прозрачным от болезни. На левом виске тянулся шрам, а правая нога заметно волочилась. Но я узнала его сразу, хотя видела последний раз в семь лет.

Отец.

Эван Колдер остановился у входа и посмотрел прямо на меня.

У него были мои глаза.

Не похожие. Мои.

Мама издала тихий звук и прикрыла рот ладонью. Уэйд сделал шаг вперёд, но Эван поднял руку.

— Не подходи, Уэйд.

— Ты должен был сообщить мне раньше.

— Если бы сообщил, Нолан узнал бы, где я.

Кевин отступал к стеклянной перегородке.

— Вы не можете здесь находиться.

Эван повернул голову.

— А ты не можешь больше прятаться за чужими подписями.

В банке зазвонил второй телефон. Никто не ответил.

Эван медленно подошёл ко мне. От него пахло лекарствами, пылью и древесиной. В руке он держал старые карманные часы с треснувшим циферблатом.

— Я хотел встретиться с тобой иначе, — сказал он.

Я не могла отвести взгляда от часов.

— Ты умер.

— Я знаю, что тебе сказали.

— Мама сказала, что ты погиб.

— Мама сказала то, что я попросил.

Брук вскрикнула:

— Не смей делать вид, будто всё это было ради нас!

Отец остановился.

— Это и было ради вас.

— Ты исчез на восемнадцать лет!

— Потому что Нолан обещал убить тебя, если я отнесу бумаги в полицию.

Уэйд резко повернулся к Брук.

— Он угрожал тебе?

— Он показал мне фотографию Мэйси у школьных ворот, — ответила мама. — Сказал, что за одним выстрелом последуют другие. Эван отдал ему всё, что тот требовал, а потом инсценировал свою смерть.

Я почувствовала, как внутри что-то обрывается.

— Почему ты не взял нас с собой?

Отец посмотрел на меня.

— Потому что Нолан следил за каждым моим шагом. Если бы я забрал вас, он бы нашёл нас за неделю.

— И ты решил, что ребёнку легче жить с мёртвым отцом?

Его лицо дрогнуло.

— Нет. Я решил, что тебе лучше жить.

В этот момент Кевин сорвался с места. Он толкнул Нору и бросился к служебной двери.

Уэйд успел схватить его за воротник.

— Куда собрался?

— Отпустите меня!

— Ты уже достаточно поработал на Нолана.

— Он уничтожит всех вас!

— Пусть попробует, — сказал Эван.

Телефон на стойке зазвонил снова. На этот раз я взяла трубку.

— Мэйси Колдер?

Голос был хриплым и старым.

— Да.

— Это Нолан. Ты сейчас смотришь на человека, который украл твою семью.

Отец медленно закрыл глаза.

— Не слушай его, — сказал он.

— Он врёт тебе, — продолжил Нолан. — Эван не спасал вас. Он спасал себя. Все деньги он спрятал на счёте, к которому доступ есть только у него.

— Где вы? — спросила я.

— В мастерской. Приезжай одна, и я отдам доказательства. Если приведёшь кого-нибудь, Брук не доживёт до операции.

Мама сжала моё плечо.

— Не езжай.

Я посмотрела на отца.

— Он знает, где ты?

— Да.

— Тогда мы поедем вместе.

— Это опасно.

— Восемнадцать лет ты решал за меня, что опасно. Больше не будешь.

Эван впервые отвёл взгляд.

Уэйд забрал у Кевина связку ключей.

— Где мастерская?

Кевин молчал.

Нора подняла книгу с подписями.

— На старой улице Мельников. У Нолана был склад за часовым магазином.

— Там нет магазина уже пятнадцать лет, — сказала мама.

— Есть подвал, — ответил отец. — И второй вход через канализационный тоннель.

Через двадцать минут мы стояли у кирпичного здания с заколоченными окнами. Возле мусорного бака валялась вывеска «Колдер и сыновья». Я провела пальцами по облупившимся буквам.

Когда-то здесь работал мой отец.

Мы вошли через боковую дверь. Внутри пахло ржавчиной и маслом. В дальнем помещении горела одна лампа.

— Нолан! — крикнул Уэйд.

Из темноты донёсся смех.

— Наконец-то вся семья.

Нолан Рид вышел к нам. Он был старше Эвана, широкоплеч и аккуратно одет, будто пришёл не в заброшенную мастерскую, а на деловую встречу. В руке он держал папку.

— Мэйси, — сказал он. — Твой отец рассказывал, как ты разбиралась в часовых механизмах. Не знала, что он успел чему-то тебя научить.

— Ты подделал мою подпись.

— Я использовал то, что принадлежало семье.

— Моя жизнь тебе не принадлежит.

— Пока принадлежит мастерская, принадлежит и всё, что от неё осталось.

Эван шагнул вперёд.

— Ты получил деньги клуба. Получил мои акции. Получил право на здание.

— А ты получил возможность спрятаться.

— Я сохранил бумаги.

— Ты сохранил страх.

Нолан раскрыл папку.

— Здесь договор передачи мастерской. Подпись Эвана настоящая.

Я посмотрела на отца.

Он кивнул.

— Я подписал её, чтобы Нолан отпустил Брук.

— И отдал ему всё? — спросила я.

— Кроме одного документа.

Нолан резко поднял голову.

Уэйд достал из кармана лист, который Нора нашла в архиве.

— Ты забыл о заявлении в страховую компанию, — сказал он. — В нём Эван указал, что мастерская передана под угрозой. Нолан не получил право собственности. Он получил временный доступ к зданию.

Нолан улыбнулся.

— Бумага без оригинальной печати ничего не стоит.

Эван поднял свои карманные часы и нажал на крышку. Внутри, под механизмом, был спрятан крошечный металлический жетон.

— Печать была здесь.

Нолан перестал улыбаться.

— Ты всё это время носил её с собой?

— Я носил доказательство рядом с сердцем.

Он вынул жетон и передал его Норе. На обратной стороне стоял номер сейфа, зарегистрированный на банк.

Нора быстро открыла папку.

— Номер совпадает с архивной описью. В сейфе должны храниться оригиналы переводов и договоров.

Нолан рванулся к ней, но Уэйд встал между ними.

— Хватит.

— Ты думаешь, одна бумага уничтожит меня? — закричал Нолан. — Я построил этот клуб! Я кормил его, пока все вы катались и улыбались друг другу!

— Ты крал у вдов, — ответил Уэйд. — И у детей погибших riders.

— Я возвращал себе своё!

Именно эта фраза стала его падением.

Нора достала из сумки ещё один лист.

— Запись заседания клуба от 2010 года. Ты утверждал, что никогда не имел доступа к благотворительному счёту.

Нолан замер.

— Это подделка.

— На ней твоя подпись. И подпись двух свидетелей, которые сегодня утром пришли в банк.

Он посмотрел на Эвана.

— Ты привёл их?

— Нет, — сказал отец. — Они сами пришли, когда узнали, что твоя схема снова коснулась моей дочери.

У Нолана дрогнула рука.

Из-за стены послышались шаги. В мастерскую вошли двое пожилых мужчин из клуба. Один держал деревянную коробку с бухгалтерскими книгами, другой — ключ от сейфа.

— Мы больше не будем молчать, — сказал первый.

Нолан отступил к верстаку.

— Вы все забыли, кто я.

— Нет, — ответил Уэйд. — Мы слишком хорошо помним.

Нолан попытался схватить железный прут, но Кевин, который всё это время стоял у входа, перехватил его руку.

— Не делайте этого, — прошептал Кевин. — Он уничтожит нас обоих.

— Ты уже уничтожил себя, — сказал Нолан.

Кевин опустил прут и достал из кармана банковский пропуск.

— Я покажу, как оформлял займы.

Нолан ударил его, но Уэйд толкнул его на стул. Нора вызвала службу безопасности банка и представителей клуба. В этот раз никто не спрятал бумаги в шкаф и не сделал вид, будто ничего не произошло.

Кевин признался, что подделывал подписи по указанию Нолана. Мой долг отменили в тот же день. Счёт клуба заморозили, а из сейфа достали документы, подтверждавшие все переводы. Нолан потерял мастерскую, доступ к деньгам и право распоряжаться клубом. Но самым тяжёлым для него оказалось другое: люди, которых он считал своими, отвернулись не из страха, а потому что наконец узнали цену его помощи.

Мамино место в клинике сохранили. Уэйд продал свой мотоцикл и внёс первый платёж, хотя мама пыталась отказаться.

— Эван когда-то спас меня, — сказал он. — Теперь моя очередь вернуть долг.

Отец не уехал после того, как всё закончилось. Он поселился в маленькой комнате над мастерской и каждый день приходил к маме. Она долго не позволяла ему садиться рядом, но однажды сама подвинула к нему стул.

Я не простила его сразу.

И не обязана была.

Через неделю мы втроём разобрали старые часы в мастерской. Мама раскладывала детали по коробкам, отец записывал номера механизмов, а я держала его карманные часы.

— Внутри всё ещё что-то есть, — сказала я.

Отец напрягся.

Я сняла заднюю крышку и увидела маленький свёрнутый листок, зажатый под пружиной.

— Ты знал об этом?

Он покачал головой.

На листке была запись его рукой: «Мэйси, если ты когда-нибудь найдёшь это сама, значит, я наконец перестал выбирать за тебя. Решай, что делать с мастерской».

Мама тихо заплакала.

Я посмотрела на стены, на старую вывеску, на пыльные часы и на людей, которых потеряла ещё ребёнком, хотя они всё это время были живы.

— Я не хочу продавать её, — сказала я.

Отец поднял глаза.

— Ты уверена?

— Да. Но это больше не будет местом, где мы прячемся.

Уэйд усмехнулся.

— И что же здесь будет?

Я положила на верстак карманные часы Эвана.

— Мастерская для тех, кому банк сказал, что их подпись ничего не стоит.

Мама впервые улыбнулась сквозь слёзы.

На старой вывеске всё ещё оставалось одно слово, которое не успело облупиться: «сыновья».