Я вернулась домой и увидела, как муж карает мою дочь за платье любовницы — но после одного звонка его улыбка исчезла

Я увидела, как мой муж поднял кожаный ремень над спиной моей восьмилетней дочери, и поняла: сегодня разрушится не только этот дом.

— Плати десять тысяч или убирайся вместе со своей нахлебницей! — кричал Аллистер.

Я стояла в дверях спальни, сжимая ручку дорожной сумки. От нее пахло корицей и дождем: по дороге домой я заезжала в пекарню, где работала последние девять лет. Еще минуту назад я думала о том, успею ли испечь Пейсли булочки к завтраку.

Теперь моя дочь лежала на ковре, прижав ладони к лицу. На ее спине краснели следы от ремня.

Рядом на кровати сидела Женевьева — женщина, которую Аллистер поселил в нашей гостевой комнате полгода назад. Она держала в пальцах сухую салфетку и изображала слезы. На покрывале лежали разрезанные остатки зеленого платья, усеянного блестками.

Женевьева посмотрела на меня и улыбнулась.

Не виновато. Торжествующе.

— Твоя дочь ворвалась ко мне и испортила платье, — сказала она. — Я требую возмещения.

— Я не трогала его! — всхлипнула Пейсли.

Аллистер шагнул к ней, и ремень в его руке тихо скользнул по кожаной петле.

— Замолчи, маленькая лгунья.

Я услышала собственное дыхание. Оно стало медленным и тяжелым, будто в груди застрял камень.

— Отойди от нее, — сказала я.

Аллистер повернул голову.

— Ты тоже решила спорить?

— Я сказала: отойди.

Он рассмеялся.

— Ты забыла, чей это дом? Ты здесь никто, Марианна. Бедная помощница из пекарни, которую я пустил под крышу.

Девять лет я позволяла ему так думать. Девять лет он был уверен, что у меня нет семьи, денег и места, куда можно уйти. Я носила простые платья, ездила на старом автомобиле и никогда не произносила фамилию, от которой у половины страны менялся голос.

Но сейчас на полу плакала моя дочь.

Я сняла пальто, укрыла им Пейсли и подняла ее на руки. Она была легкой, горячей и дрожала так сильно, что ее зубы стучали о мое плечо.

— Ты посмеешь просто уйти? — закричал Аллистер.

Я не ответила.

В комнате Пейсли я обработала красные следы лекарством. От запаха спирта у меня свело горло.

— Мама, я не рвала платье, — прошептала она.

— Я знаю.

— Это сделала она.

Моя рука замерла.

Пейсли уткнулась в подушку.

— Я видела ее из коридора. Она взяла твои ножницы. Потом рассердилась, потому что папа не хотел куда-то с ней ехать. Она сама разрезала платье и сказала, что ты ей поверишь не меньше, чем мне.

Я закрыла глаза. Внутри меня что-то оборвалось.

— Ты уверена?

— Она посмотрела прямо на меня.

Снизу донесся хлопок пробки от шампанского. Аллистер и Женевьева праздновали, пока моя дочь пыталась не плакать.

Я дождалась, когда ее дыхание станет ровным, затем подошла к шкафу. Под коробкой с кукольной посудой была спрятана половина половицы. Под ней лежал маленький спутниковый телефон в матовом металлическом корпусе.

Я не прикасалась к нему девять лет.

На экране были пять защищенных контактов — номера моих братьев.

Я написала только четыре слова: Они пролили ее кровь.

Палец завис над кнопкой отправки. За стеной Аллистер крикнул, что утром выставит нас на улицу.

Я нажала.

Ответ пришел почти сразу. От старшего брата, Роуэна: Мы уже едем.

Второе сообщение появилось через несколько секунд: Не выходи из комнаты.

Я подняла глаза к двери. В коридоре послышались тяжелые шаги, а затем голос Аллистера:

— Марианна, спускайся. Нам нужно подписать одну бумагу…

Кто-то остановился прямо за дверью. Ручка медленно повернулась, и в ту же секунду на экране телефона вспыхнуло новое сообщение от моего младшего брата…

ЧАСТЬ 2

Дверь распахнулась так резко, что Пейсли проснулась и вскрикнула. Но на пороге стоял не Аллистер. Там была его управляющая, миссис Холт, с подносом в руках и испуганным лицом.

— Марианна, он велел вам спуститься, — сказала она.

Я положила телефон экраном вниз.

— Скажите ему, что я не спущусь.

— Он сказал, что если вы откажетесь, то утром вызовет службу опеки.

У меня внутри поднялась ледяная волна.

— А вы верите, что моя дочь заслуживает этого?

Миссис Холт посмотрела на бинт у меня в руке, потом на дверь.

— Я видела, как он бил ее, — тихо сказала она. — Но боялась потерять работу.

— Тогда перестаньте бояться.

Она сжала поднос так, что фарфоровая чашка звякнула.

— Я оставила кое-что в прачечной. Если вы дойдете туда, я покажу.

Пейсли снова уснула, уткнувшись в подушку. Я укрыла ее, взяла телефон и вышла в коридор. На стенах висели картины, купленные Аллистером для впечатления на гостей. В полированном стекле я увидела собственное отражение: бледное лицо, растрепанные волосы и пальцы, которые больше не дрожали.

Внизу, в гостиной, Женевьева стояла у бара. Аллистер наливал ей шампанское.

— Наконец-то, — сказал он. — Садись и подписывай соглашение о разводе. Ты получишь машину и три тысячи. Дом остается мне.

— Ты подготовил это сегодня?

— Я подготовил его давно. Просто ждал, когда ты совершишь очередную глупость.

Женевьева поставила бокал на мраморную столешницу.

— Аллистер, может, не нужно так торопиться?

Он резко повернулся к ней.

— Ты тоже хочешь меня учить?

Ее лицо на миг стало испуганным, но затем она снова улыбнулась.

Я запомнила этот взгляд.

Из прачечной донесся металлический стук. Миссис Холт ждала меня за сушильными машинами. Она достала из кармана ключ и открыла узкий шкаф.

Внутри лежала папка, перевязанная не лентой, а толстой желтой бечевкой. На обложке стояла дата трехмесячной давности.

— Я нашла ее в кабинете, — прошептала миссис Холт. — Он приказал уничтожить бумаги, но я не смогла.

— Что это?

— Не знаю. Но там ваше имя.

За дверью прачечной раздались шаги. Миссис Холт побледнела.

— Он идет.

Я сунула папку под свитер. Дверь открылась, и Аллистер встал на пороге.

— Что вы здесь делаете?

— Ищу лекарство для дочери.

Он перевел взгляд на миссис Холт.

— Убирайся.

— Она останется, — сказала я.

Аллистер приблизился. От его рубашки пахло дорогим одеколоном и алкоголем.

— Ты забыла, что я могу сделать с тобой и ребенком?

— Нет. Я слишком хорошо это помню.

Он схватил меня за запястье. Пальцы впились в кожу.

В этот момент на улице завыла сирена. Потом вторая. Ворота особняка заскрежетали, а свет на фасаде погас.

Аллистер отпустил меня.

— Что происходит?

Телефон в моей руке завибрировал. Младший брат, Финн, прислал сообщение: Мы отключили его счета. Роуэн получил документы. Самое важное нашли не мы.

Я перечитала последнюю фразу.

— Кто нашел? — спросила я вслух.

Снаружи послышался шум вертолета. Женевьева вбежала в прачечную, прижимая ладонь к груди.

— Аллистер, на подъездной дороге люди. Они спрашивают тебя.

Он выругался и схватил со стола ключи.

— Марианна, ты никуда не уйдешь. Если мои деньги исчезнут, я уничтожу все, что тебе дорого.

— Ты уже начал.

В холле вспыхнул аварийный свет. За разбитым стеклом показались пять силуэтов. Первый мужчина снял перчатки, второй был в военной форме, третий держал раскрытую папку, четвертый нес небольшой деревянный футляр, а пятый смотрел в телефон.

Пейсли проснулась наверху и позвала меня.

Я побежала к лестнице.

Роуэн оказался быстрее: он поднялся навстречу и остановился, увидев следы на моей руке.

— Где девочка? — спросил он.

— В комнате.

Он кивнул остальным братьям. Майлз, Эдриан, Кэллум и Финн вошли в гостиную, и каждый из них принес с собой отдельную угрозу для мира Аллистера.

Аллистер выпрямился.

— Вы не имеете права врываться в мой дом.

Роуэн положил на стол папку.

— Мы не врывались. Нас впустил владелец дома.

— Я владелец.

— Это ты так думал.

Аллистер рванулся к папке, но Эдриан перехватил его руку.

— Не трогай бумаги, — сказал он.

Женевьева смотрела то на братьев, то на меня. Ее лицо стало белым.

— Марианна, — произнесла она, — ты должна знать, что он собирался сделать после того, как вы подпишете развод.

Аллистер резко повернулся к ней.

— Замолчи.

Она отступила к бару.

— Нет. Я больше не буду молчать.

Из кармана она достала маленький ключ и сжала его в кулаке.

— Я спрятала второй экземпляр. И если ты заставишь меня отдать его им, весь твой план станет понятен…

Женевьева подняла глаза на Роуэна и тихо добавила:

— Но сначала вы должны узнать, зачем он выбрал именно вашу сестру…

ЧАСТЬ 3

— Зачем он выбрал меня? — спросила я.

В гостиной пахло разбитым шампанским, горячим металлом и страхом. За окнами вращались прожекторы, а Пейсли, стоя на лестнице в пижаме, держалась за перила обеими руками.

Аллистер шагнул к Женевьеве.

— Ты не понимаешь, с кем связываешься.

— Понимаю, — ответила она. — Именно поэтому больше не хочу связываться.

Она положила ключ на стойку бара.

— В винном погребе есть шкаф за третьей полкой. Откройте его.

Финн исчез в коридоре. Через минуту он вернулся с жесткой кожаной сумкой. Внутри лежали копии переводов, договоры и несколько нотариально заверенных листов.

Роуэн раскрыл первый документ.

— Здесь указано, что Аллистер вывел деньги из своей компании через благотворительный фонд, оформленный на Женевьеву.

— Это ложь! — выкрикнул Аллистер.

— Тогда объясни подпись, — сказал Кэллум.

Он развернул страницу и положил ее под свет лампы.

На ней стояла подпись Аллистера. Ниже — моя фамилия, вписанная в качестве поручителя.

Я почувствовала, как холод поднимается от пола к коленям.

— Ты использовал мое имя?

Аллистер уставился на меня.

— Ты все равно ничего не понимаешь в бизнесе.

— Зато понимаю, когда меня делают виноватой.

Женевьева обхватила себя руками.

— Он обещал мне часть компании, если я помогу. Сказал, что Марианна подпишет развод, а потом он объявит ее нестабильной и потребует единоличной опеки над Пейсли.

Я посмотрела на нее.

— Поэтому платье?

Она кивнула. Губы у нее дрожали.

— Он сказал, что если ты сорвешься и ударишь меня, все увидят в тебе опасную женщину. Но ты не ударила. Тогда я разрезала платье сама.

— И позволила ему избить ребенка.

Женевьева закрыла глаза.

— Я думала, он просто напугает ее. Когда он поднял ремень, я поняла, что ошиблась. Но было уже поздно.

Майлз резко поставил ладонь на стол.

— Не называй это ошибкой. Ты наблюдала.

— Я знаю.

Ее голос сорвался.

Аллистер потянулся к папке.

— Эта женщина врет, потому что хочет спасти себя.

— А ты нет? — спросила я.

Он посмотрел на меня с прежним презрением.

— Я дал тебе дом.

— Ты дал мне клетку.

В этот момент наверху раздался плач Пейсли. Я поднялась к ней, но она уже спускалась, прижимая к груди маленькую тканевую сумочку.

— Мама, я нашла это в ящике у папы.

Она протянула мне детский рисунок, сложенный вчетверо. На обратной стороне был приклеен листок с печатью нотариуса.

Роуэн взял его, пробежал глазами и изменился в лице.

— Что там? — спросила я.

— Здесь указано, что Аллистер передал контроль над особняком и частью активов доверительному фонду Пейсли.

Аллистер побледнел.

— Это невозможно.

— Документ зарегистрирован шесть месяцев назад, — сказал Кэллум. — В день, когда ты поселил Женевьеву в гостевой комнате.

Я посмотрела на мужа.

— Зачем ты оформил дом на нашу дочь?

Он сжал челюсти.

— Чтобы защитить его от кредиторов.

Финн поднял второй лист.

— Не от кредиторов. От твоей компании. Ты проиграл деньги на строительном проекте и собирался объявить банкротство. Дом должен был достаться Пейсли, а все долги — людям, чьи имена ты вписал в договоры.

Несколько секунд никто не говорил.

Главная тайна оказалась страшнее, чем я думала. Аллистер не просто хотел выгнать нас. Он собирался использовать мое имя, чтобы спасти свое состояние, а мою дочь — как щит.

Роуэн передал мне папку.

— Мы можем заморозить все его сделки до утра. Но есть еще одно.

— Что?

Он посмотрел на Женевьеву.

— Она не единственный человек, который видел, как это началось.

Дверь гостиной открылась. Миссис Холт вошла, сжимая в руке старый ключ от кабинета.

— Я видела, как мистер Вейл подменил документы, — сказала она. — И знаю, где лежит оригинал.

Аллистер рванулся к ней, но Майлз преградил дорогу.

Миссис Холт положила ключ на стол.

— Только оригинал находится не в кабинете. Он там, где вы прячете то, что боитесь потерять.

Аллистер посмотрел на камин.

И впервые я поняла, что бумаги в папке были лишь началом. Настоящая причина, по которой он выбрал меня, лежала в тайнике за кирпичной кладкой — рядом с документом, который мог уничтожить не только его состояние, но и мою последнюю надежду на то, что отец Пейсли умер до ее рождения…