ЧАСТЬ 4
— Откройте камин, — сказала я.
Аллистер бросился вперед.
Майлз перехватил его за плечо и прижал к стене. Рамка с морским пейзажем качнулась, стекло тихо звякнуло.
— Не трогай его, — прошипел Аллистер.
Этого было достаточно.
Кэллум снял с камина латунную решетку. За ней обнаружился узкий ряд кирпичей, один из которых выступал на несколько сантиметров. Миссис Холт вставила ключ в маленькую скважину.
Щелчок прозвучал громче любого крика.
Кирпич откинулся внутрь.
В нише лежала жестяная коробка, обернутая промасленной бумагой. На крышке были выцарапаны две буквы: М. П.
Моя девичья фамилия.
Я почувствовала, как Пейсли вцепилась мне в ладонь.
— Мама, что там?
Я не ответила.
Роуэн достал коробку и поставил ее на стол. Аллистер отвернулся, будто уже видел внутри собственную гибель.
— Ты знал, — сказала я ему.
— Я ничего не знал.
— Тогда почему ты испугался?
Он провел рукой по лицу. На пальцах осталась пыль от кирпича.
Женевьева смотрела на него с отвращением.
— Ты говорил, что ее семья погибла в аварии.
— Так и было.
— Нет, — сказала миссис Холт. — Не вся семья.
Роуэн снял крышку.
Внутри лежали свидетельство о рождении Пейсли, несколько банковских расписок и конверт с медицинской печатью. Не серый, не белый — темно-оранжевый, с выцветшим краем, будто его много раз прятали и доставали.
Я узнала почерк на лицевой стороне.
Почерк моего отца.
Мой отец считался погибшим девять лет назад вместе с матерью и двумя старшими братьями. Именно после той аварии я исчезла из семьи, забрав с собой беременность и страх. Я была уверена, что больше никого не осталось.
Роуэн открыл конверт.
— Здесь письмо от вашего отца.
Аллистер ударил ладонью по столу.
— Это подделка!
Роуэн прочел первые строки и замолчал.
— Дай мне, — попросила я.
Бумага пахла аптекой и старым деревом. Я узнала обращение сразу: отец называл меня не Марианной, а Рианной — детским именем, которое знали только в семье.
Он писал, что авария была не случайностью. Он обнаружил, как Аллистер, тогда его финансовый консультант, переводил деньги через подставные компании. Отец собирался передать документы властям, но перед этим Аллистер узнал о моей беременности.
Он не похищал меня и не угрожал напрямую. Он сделал хуже: убедил меня, что семья хочет забрать ребенка, а затем рассказал всем, будто я сбежала добровольно. Когда произошла авария, он воспользовался хаосом и спрятал последние бумаги.
В письме отец признавал, что выжил после аварии. Его держали в частной клинике под чужим именем, пока он пытался восстановить память и собрать доказательства. Он умер через два года, но перед смертью передал оригиналы человеку, которому доверял.
Этим человеком была миссис Холт.
Я повернулась к ней.
— Почему вы молчали столько лет?
Она заплакала, но не отвела взгляда.
— Потому что он угрожал моему сыну. Я думала, что если вы вернетесь, он найдет вас. Но я хранила бумаги. И каждый день знала, что однажды они вам понадобятся.
Аллистер рассмеялся. Сухо, почти безумно.
— Вы все сошли с ума. Она ничего не докажет.
Финн положил перед ним банковские расписки.
— Уже доказала. Твои счета связаны с переводами девятилетней давности. Мы нашли их до того, как отключили твои нынешние активы.
— Вы не можете просто забрать мою компанию.
— Не заберем, — ответил Роуэн. — Мы вернем деньги тем, у кого ты их украл.
Аллистер повернулся ко мне.
— Марианна, ты правда позволишь им уничтожить меня?
Я увидела перед собой не человека, которого любила. Передо мной стоял мужчина, который бил ребенка ремнем, подделывал мою подпись и девять лет кормил меня ложью.
Но рядом стояла Женевьева. Ее плечи дрожали.
— А ты? — спросила я ее. — Что будешь делать с тем, что помогала ему?
Она достала из сумочки маленькую флеш-карту и протянула ее Финну.
— Там переписка с бухгалтером и расписание переводов. Я сохранила все, потому что боялась, что он обвинит меня первой.
Майлз посмотрел на нее.
— Ты понимаешь, что это не отменяет твоей вины?
— Понимаю.
— Ты можешь уйти прямо сейчас, — сказала я. — Но Пейсли должна услышать от тебя правду.
Женевьева опустилась на колени перед моей дочерью. Она не пыталась прикоснуться к ней.
— Я солгала про платье. Это я разрезала его. Твой папа не имел права тебя бить. Я должна была остановить его и не остановила.
Пейсли смотрела на нее, крепко держась за мою руку.
— Вы плохая?
Женевьева заплакала.
— Я поступила плохо. Но хочу исправить то, что еще можно исправить.
Пейсли подумала и сказала:
— Тогда скажите все взрослым. Ничего не прячьте.
Женевьева кивнула.
Это было не прощение. Но это был первый поступок, который не требовал от ребенка платить за чужую трусость.
К утру Аллистер потерял контроль над компанией, домом и счетами. Не потому, что мои братья устроили штурм или пригрозили ему. Его уничтожили собственные подписи, переводы и документы, которые он считал надежно спрятанными.
Охрана вывела его из особняка. Он не кричал. Только у лестницы остановился и посмотрел на Пейсли.
— Я твой отец, — сказал он.
Пейсли спряталась за моей спиной.
— Отец не делает больно.
Аллистер опустил голову.
Женевьеву не увезли вместе с ним. Она осталась ждать представителей тех людей, чьи деньги помогала красть. Роуэн обещал, что ей предоставят возможность сотрудничать и отвечать за свою часть сделки. Она не просила у меня милости.
Миссис Холт получила от меня не только обещанную защиту, но и долю в пекарне, которую я собиралась открыть. Она долго отказывалась.
— Я просто хранила коробку, — сказала она.
— Нет, — ответила я. — Вы хранили мою жизнь.
Пейсли оставила себе разрезанное платье Женевьевы. Не как память о страхе. Она вырезала из него блестящие кусочки и вместе с матерью сшила маленький театральный занавес для школьной сцены.
Я не стала возвращаться в семейную империю полностью. Роуэн предложил мне место в совете, Майлз — охрану, Финн — новый телефон.
Я согласилась только на охрану возле школы и на один банковский счет для Пейсли. Остальное оставила братьям.
— Я не хочу, чтобы она росла в крепости, — сказала я.
— Тогда мы построим вокруг нее не крепость, а круг, — ответил Роуэн.
Через неделю мы вернулись в гостиную, где все началось. На столе лежал жестяной ящик моего отца, а рядом — письмо, которое я перечитала уже десять раз.
Пейсли принесла школьную тетрадь и положила ее поверх документов.
— Мама, я написала пьесу.
— О чем?
— О девочке, которая нашла тайную комнату и спасла свою маму.
— Но ведь это я тебя спасла.
Пейсли покачала головой.
— Ты услышала меня. Это другое.
Я не смогла ответить сразу.
Она открыла тетрадь и показала последнюю реплику, написанную крупными неровными буквами. В пьесе девочка стояла перед злым королем, держа в руках разрезанное платье, и говорила не о мести, не о богатстве и не о страхе.
Она говорила только одно:
— Я видела, кто ты на самом деле.
Пропустили начало?
