Престон выставил фотографию с Даной в новогоднюю ночь, но мой спокойный ответ заставил его побледнеть

В новогоднюю ночь мой муж прислал мне фотографию, на которой рядом с ним стояла его бывшая любовница, а наш сын улыбался между ними.

Я сидела на краю кровати в детской и держала телефон так крепко, что пластиковый чехол впился в ладонь. За окном хлопали первые фейерверки, на кухне остывал суп, а Эллиот спал, прижав к груди плюшевого кита.

Под фотографией Престон написал: «Дана, Эллиот и я встречаем Новый год здесь. Не хочешь пожелать мне вернуться домой пораньше?»

Я перечитала сообщение дважды.

Дана стояла у камина в моём доме. В моём красном платье, которое я оставила сушиться после химчистки. На её запястье блестел браслет, подаренный Престоном мне на пятую годовщину свадьбы.

И всё это было снято не случайно.

— Мам, папа скоро придёт? — Эллиот сонно приоткрыл глаза.

Я положила телефон экраном вниз.

— Скоро, милый.

Это была первая ложь, которую я сказала сыну за весь вечер.

Престон прекрасно знал, что я сделаю после такой фотографии. Позвоню. Начну спрашивать, кто такая Дана теперь, почему она сидит возле нашей ёлки и почему на снимке нет меня. Он ждал моих слёз, обвинений, длинных сообщений.

Он ждал, что я снова побегу за ним.

Но я не ответила.

Вместо этого я укрыла Эллиота и спустилась вниз. В гостиной пахло корицей и перегоревшей гирляндой. На полу возле двери лежала маленькая деревянная коробка, перевязанная зелёной лентой. Я точно помнила: вечером её там не было.

На крышке стояло имя Эллиота, выжженное неровными буквами.

Я присела и провела пальцем по шероховатой древесине. Коробка была сделана вручную. На внутренней стороне крышки виднелась крошечная царапина в форме полумесяца — такая же была на старом шкафу моего отца.

Отец умер три года назад, оставив мне только мастерскую, долги и просьбу никогда не доверять Престону.

Тогда я решила, что это последние слова человека, который не любил моего мужа.

Теперь мне стало холодно.

Из коридора донёсся звук ключа в замке. Престон вернулся. Он вошёл, стряхнул с плеч снег и улыбнулся так, будто ничего не произошло.

— С Новым годом, Анна.

Я посмотрела на его руку. На пальцах осталась золотая пыль от конфетти.

— Где Эллиот? — спросил он.

— Спит.

— А ты? Не собираешься устроить сцену?

— Нет.

Его улыбка дрогнула.

Он подошёл ближе и наклонился к коробке.

— Что это?

— Подарок Эллиоту. Кто-то оставил его у двери.

— От кого?

— Не знаю.

Престон взялся за ленту, но я накрыла коробку ладонью.

— Не трогай.

В этот момент наверху скрипнула половица. Эллиот проснулся.

Престон поднял глаза к лестнице, а я увидела, как его лицо изменилось. Он словно понял, что в коробке лежит не детская игрушка.

Он резко достал телефон и кому-то позвонил.

— Она нашла, — сказал он тихо. — Да, сегодня. Прямо сейчас.

Я почувствовала, как сердце ударило под рёбрами.

— Кому ты звонишь?

Престон не ответил. За дверью раздались тяжёлые шаги, а затем три коротких удара.

Он посмотрел на меня и прошептал:

— Если откроешь, Анна, назад дороги не будет.

Я протянула руку к замку коробки, когда дверь распахнулась и на пороге появился незнакомый мужчина с толстой папкой в руках…

ЧАСТЬ 2

…На пороге стоял седой мужчина в промокшем пальто. С его рукава капала вода, а в руке он держал коричневую папку, перетянутую бечёвкой.

— Анна Воронова? — спросил он.

— Да.

Престон шагнул между нами.

— Вы ошиблись адресом.

Мужчина посмотрел на него поверх очков.

— Я не ошибся. Я слишком долго ждал, чтобы сюда прийти.

Эллиот появился на лестнице в пижаме, с плюшевым китом под мышкой.

— Мам, кто это?

— Иди в комнату, — быстро сказал Престон.

— Он не обязан уходить, — ответил мужчина. — Это касается его тоже.

Я почувствовала, как внутри поднимается тревога. Мужчина достал из кармана потёртую визитку.

— Меня зовут Борис Левин. Я был бухгалтером вашего отца.

Престон побледнел.

Я смотрела на него, ожидая, что он станет отрицать знакомство. Но он лишь сжал челюсть.

— Ваш отец давно умер, — сказал он. — И все его дела закрыты.

— Не все, — спокойно ответил Борис.

Он протянул мне папку. На первой странице стояла дата: двадцать седьмое декабря. Под ней — подпись моего отца и печать нотариуса.

Я не сразу поняла, что именно вижу. Потом заметила название мастерской отца — «Северный круг» — и цифру, от которой у меня перехватило дыхание.

— Это невозможно, — прошептала я.

— Именно это вы говорили бы, если бы Престон успел завершить сделку, — сказал Борис.

Престон резко захлопнул папку.

— Анна, он пытается нажиться на твоём горе.

— Тогда почему ты знаешь, какую сделку он имеет в виду?

Он замолчал. Не надолго, всего на секунду. Но мне хватило.

Борис вошёл в прихожую и снял мокрые ботинки. Под ними осталась грязная вода, похожая на тонкие чёрные следы.

— Ваш отец оставил мастерскую вам не лично, — сказал он. — Он создал долю для Эллиота. А распоряжаться ею до его совершеннолетия могли только вы.

— Я ничего не подписывала.

— Вот поэтому я здесь.

Я открыла коробку. Внутри лежал маленький латунный ключ и сложенный лист бумаги. На нём детским почерком было написано: «Мам, папа сказал, что это сюрприз. Но я нашёл его в ящике у камина».

Эллиот спустился ещё на ступеньку.

— Я хотел тебе показать. Папа спрятал ключ, а потом сказал, что это не твоё дело.

Престон резко повернулся к нему.

— Эллиот, иди наверх!

— Не кричи на него, — сказала я.

Это прозвучало тихо, но Престон отступил.

Борис посмотрел на ключ.

— Значит, он нашёл второй тайник.

— Какой ещё тайник?

Седой бухгалтер достал из папки схему старого здания мастерской. На плане красным карандашом была отмечена стена за печью.

— Ваш отец подозревал, что кто-то выводит деньги из компании. Он не успел закончить проверку, но оставил мне распоряжение: если Престон попытается продать мастерскую, передать документы вам.

В гостиной зазвонил телефон Престона. Он взглянул на экран и отошёл к окну.

— Дана? — спросила я.

Он не ответил.

Я подошла ближе и увидела на экране имя: «Марина Кравец. Банк».

— Почему банк звонит тебе в полночь?

Престон прикрыл телефон ладонью.

— Потому что завтра мы должны подписать бумаги.

— Мы?

— Ты бы всё равно ничего не поняла.

Борис медленно развернул последнюю страницу папки.

— Подписывать уже нечего, господин Воронцов. Мы нашли человека, который видел, как вы это делали.

В этот момент в коридоре раздался звон разбитого стекла. Престон бросился к стене, где висела старая фотография моего отца. За рамой что-то скрывалось.

Он сорвал снимок, но Борис успел схватить его за запястье.

— Не трогайте.

Престон дёрнулся.

— Ты не знаешь, что там.

— Знаю. Именно поэтому привёл Анну.

Борис положил передо мной ещё один лист. Внизу была подпись, которую я видела сотни раз на открытках отца.

Но рядом стояла другая подпись — моя.

И я точно знала: я её не ставила.

— Завтра утром, — сказал Борис, — мы должны прийти в мастерскую. Там будет человек, который объяснит, откуда взялся этот документ.

Престон посмотрел на меня так, будто впервые увидел не жену, а опасного свидетеля.

А затем мне пришло сообщение от Даны: «Не верь Борису. Он не сказал тебе, что случилось с твоим отцом в последний вечер…»

ЧАСТЬ 3

…Я перечитала сообщение Даны, пока буквы не начали расплываться. В доме пахло мокрым пальто, корицей и страхом.

— Что она написала? — спросил Престон.

— Почему ты так волнуешься?

Он сделал шаг ко мне.

— Потому что Дана любит разрушать чужие семьи.

— Она знала о документах.

Борис поднял папку.

— В мастерской. Сейчас. Если останемся здесь, он успеет уничтожить всё, что ещё не уничтожил.

Через двадцать минут мы стояли у старого здания «Северного круга». Январский ветер бился в разбитую вывеску, а снег забивался под воротник. Эллиот держал меня за руку и не выпускал её.

Внутри было темно. Пахло древесной стружкой, машинным маслом и пылью. Борис включил единственную лампу над верстаком.

Из-за печи вышла женщина лет шестидесяти. Я узнала её не сразу.

— Лидия? — прошептала я.

Это была секретарь моего отца. После его смерти она исчезла, не пришла даже на поминки.

— Я должна была рассказать вам в тот день, — сказала она. — Но Престон пришёл ко мне раньше.

Престон встал у входа.

— Лидия, не начинай.

— Ты сказал, что Анна сама подделала документы и хочет обвинить тебя. Ты показал мне её подпись.

— Потому что она была настоящей.

— Нет, — ответила Лидия. — Она была вырезана с заявления на кредит и перенесена на договор.

Мне стало трудно дышать.

Борис разложил на верстаке бумаги. На одном листе стояла моя подпись. На другом — заявление, которое я подписывала шесть лет назад, когда брала кредит на ремонт мастерской.

Линии совпадали до последнего изгиба.

— Ты взял мою старую подпись, — сказала я.

Престон усмехнулся.

— Я спасал бизнес, пока ты занималась ребёнком.

— Ты собирался продать долю Эллиота Дане.

— Дане нужен был партнёр. А тебе — кто-то, кто умеет думать.

Эллиот сжал мою ладонь.

— Папа, ты продал нашу мастерскую?

Престон посмотрел на него.

— Я собирался сделать так, чтобы у тебя всё осталось.

— Тогда почему мама не знала?

На этот вопрос он не ответил.

Лидия вытащила из кармана старый ключ.

— Твой отец просил меня хранить его до тех пор, пока Анна не поймёт, что происходит. В последний вечер он встретил Престона здесь.

— Что случилось?

— Они поссорились. Твой отец сказал, что отменит доверенность и расскажет тебе о выводе денег. Престон толкнул его.

В мастерской стало так тихо, что я услышала гудение лампы.

— Он не хотел его убивать, — продолжила Лидия. — Но отец упал и ударился головой. Престон вызвал скорую только через сорок минут. А потом заставил меня подписать бумагу, будто твой отец был один.

Престон качнулся, будто его толкнули.

— Ты сама получила деньги.

— Я получила деньги за молчание, — ответила Лидия. — И каждый день платила за это.

Борис достал из папки нотариальное заявление Лидии. На последней странице стояла её подпись и дата.

Я посмотрела на Престона.

— Ты не просто лгал мне. Ты оставил моего отца умирать.

— Анна, послушай…

— Нет. Теперь послушай ты.

Я подняла латунный ключ. За печью нашёлся маленький металлический шкаф. Внутри лежали банковские выписки, расписки и письмо отца, адресованное мне.

«Если ты читаешь это, значит, я не успел защитить тебя сам. Не продавай мастерскую. Она принадлежит Эллиоту, а ты — единственный человек, который сможет сохранить её для него».

Я не плакала. Слёзы пришли позже.

Телефон Бориса зазвонил.

Он отошёл, выслушал собеседника и вернулся с лицом, ставшим ещё бледнее.

— Сделка уже зарегистрирована, — сказал он. — Престон успел перевести мастерскую на фирму Даны утром.

Престон выдохнул, будто всё ещё мог победить.

Но Борис добавил:

— Только вот деньги ушли не Дане. Они ушли человеку, который сегодня утром предъявил права на всю компанию.

Он достал последний конверт.

— Анна, вам нужно узнать, кто был настоящим покупателем. И почему он ждал именно вашего согласия…