Я женился на женщине на тридцать восемь лет моложе, а после её ночного разговора моя дочь побледнела

В ту ночь Эмили вошла в мой кабинет так, будто за её спиной уже стояла смерть.

Она закрыла дверь, прижала к груди полотняную сумку и несколько секунд не могла вымолвить ни слова. На камине тикали старые часы Мэри, моей первой жены. Их медный маятник двигался ровно, а руки Эмили дрожали.

— Господин Джордж, я должна вам кое-что сказать, — прошептала она. — Если я ошибаюсь, вы можете уволить меня прямо сейчас. Но если вы не послушаете меня сегодня, завтра может быть уже слишком поздно.

Я поднялся из кресла. В последнее время это давалось мне тяжелее, чем прежде, хотя я старался этого не показывать.

— Сядь, Эмили. Что случилось?

Она не села.

— Вы сегодня принимали вечерние таблетки?

Вопрос показался мне странным.

— Конечно. Лорен принесла их после ужина.

Эмили стиснула ручку сумки.

— А вы уверены, что это были ваши таблетки?

Три года назад я бы рассмеялся. В семьдесят четыре я женился на Лорен, женщине тридцати шести лет, и был уверен, что наконец получил второй шанс. Дети предупреждали меня. Сара говорила, что я почти не знаю эту женщину, а Майк даже не пришёл на свадьбу.

Я не послушал их.

После смерти Мэри дом стал слишком большим. По утрам я слышал только гул отопления, а вечером накрывал стол на одного. Лорен принесла в эти комнаты музыку, яркие платья и смех. Она смотрела на меня так, будто я был не стариком с больными коленями, а мужчиной, которого можно желать.

Первые месяцы мы путешествовали, ужинали на террасе и спорили о пустяках. Потом её улыбка стала другой.

— Джордж, не надевай этот пиджак, — говорила она при гостях. — В твоём возрасте лучше не привлекать внимания.

Когда я забывал название ресторана, она смеялась:

— Ему нужно объяснять всё три раза. Возраст берёт своё.

Гости смеялись. Я тоже улыбался, хотя под столом сжимал салфетку до тех пор, пока ногти не впивались в ладонь.

Эмили работала у нас почти год. Ей было двадцать девять, и она ухаживала за матерью, которой требовалась срочная операция. Лорен знала об этом, но всё равно придиралась к каждому движению девушки.

— Быстрее, — бросала она на кухне, постукивая ногтем по фарфоровой чашке. — Я не плачу тебе за прогулки по дому.

Однажды при гостях Лорен сказала, что Эмили пора купить одежду «соответствующего вида». Эмили опустила глаза, а я увидел на её ресницах слезу.

В тот вечер мне стало стыдно.

Но стыд быстро уступил место страху.

Эмили достала из сумки маленький коричневый конверт и положила его на мой стол.

— Я услышала разговор госпожи Лорен, — сказала она. — Она была не одна.

— С кем?

— С мужчиной, который приходил во вторник. Я видела его раньше. Он носит серебряную булавку на галстуке.

Я посмотрел на конверт. На нём не было ни имени, ни адреса. Только жирное пятно возле края, будто его долго держали влажными пальцами.

— Что именно ты услышала?

Эмили шагнула ближе и понизила голос:

— Они говорили о завтрашнем утре. О вас. О доме. И о том, что после завтра вы уже не сможете помешать им…

Она потянулась к конверту, но в этот момент за дверью кабинета раздались шаги. Ручка медленно опустилась вниз, и Эмили резко обернулась…

ЧАСТЬ 2

Ручка опустилась до конца, но дверь не открылась. За ней кто-то задержался, словно прислушивался. Эмили схватила меня за рукав и потянула к книжному шкафу.

— Не говорите, что я здесь, — прошептала она.

Я спрятался за высокой спинкой кресла. Сердце билось так сильно, что мне казалось, его услышат в коридоре.

— Джордж? — позвала Лорен. — Ты ещё работаешь?

Я молчал.

Через несколько секунд её каблуки удалились. Эмили подождала, пока скрипнула лестница, и только потом позволила себе выдохнуть.

— Теперь рассказывай всё, — сказал я.

Она открыла конверт. Внутри лежали два обрывка бумаги и прозрачная упаковка от лекарства. На фольге были видны вмятины, будто таблетки вынимали иглой.

— Я убирала в гостиной, когда услышала голоса из малой столовой, — сказала Эмили. — Там была госпожа Лорен и тот мужчина с булавкой. Он назвал себя Виктором Хейлом. Он говорил, что нотариус придёт утром.

— Нотариус?

— Они собирались подписать документ о вашем состоянии. Госпожа Лорен сказала, что вы всё чаще путаете даты и забываете разговоры.

Я посмотрел на таблетки.

— Я действительно иногда забываю.

— После них, господин Джордж. Всегда после них.

Эти слова ударили сильнее, чем я ожидал. Я вспомнил последние недели: металлический вкус во рту, тяжёлую голову после обеда, то, как однажды проснулся в библиотеке, не понимая, почему на мне пальто. Лорен сказала, что я сам туда пришёл.

— Что ещё они говорили?

— Виктор спросил, успеете ли вы подписать бумаги до того, как ваша дочь приедет. Госпожа Лорен ответила: «Сара уже не сможет ничего изменить, если отец будет признан неспособным принимать решения».

Я сжал упаковку. Пластик хрустнул в пальцах.

— Почему ты не сказала мне раньше?

Эмили отвела взгляд.

— Я боялась. У моей матери завтра операция. Госпожа Лорен обещала оплатить её, если я буду молчать. А потом сказала, что если я потеряю работу, больница получит только половину суммы.

В коридоре снова послышались шаги.

На этот раз дверь распахнулась.

Лорен стояла на пороге в кремовом халате, с бокалом воды в руке. На её запястье блестел тонкий браслет, который я подарил ей в день свадьбы.

— Почему вы заперлись? — спросила она.

— Мы разговаривали.

— О чём?

— О моих таблетках.

Улыбка на её лице не исчезла, но стала неподвижной.

— Тебе нельзя волноваться, Джордж. Врач запретил.

— Какой врач?

Она поставила бокал на край стола.

— Тот, к которому я тебя записала.

— Я не просил меня никуда записывать.

Эмили сделала шаг назад. Я почувствовал, как внутри поднимается не ярость, а холодное, ясное понимание: всё это время я задавал не те вопросы.

— Завтра утром придёт нотариус? — спросил я.

Лорен моргнула.

— Виктор просто помогает нам привести дела в порядок.

— Наши дела или мои?

Она подошла ближе и положила ладонь мне на плечо. Её пальцы были прохладными.

— Ты устал. Выпей воду и ложись спать.

Я посмотрел на бокал. На поверхности плавала крошечная белая пылинка.

— Эмили, — сказал я, не отводя глаз от Лорен, — позвони доктору Новаку. Прямо сейчас.

Лорен резко убрала руку.

— Ты не посмеешь устраивать сцену в моём доме.

— В моём доме, — ответил я.

Она побледнела, но тут же взяла себя в руки.

Через двадцать минут мы сидели в аптеке доктора Новака на соседней улице. За окном горела вывеска, а в воздухе пахло мятой и спиртом. Доктор высыпал таблетки на белую бумагу, сравнил их с моей картой лечения и нахмурился.

— Господин Миллер, — сказал он, — эта капсула не должна была оказаться у вас. И я знаю, кому её отпускали…

Он перевернул упаковку и указал на выцарапанную дату. В этот момент зазвонил мой телефон. Звонила Сара. Она говорила так громко, что доктор услышал её вопрос:

— Папа, почему нотариус только что прислал мне копию документа, который ты подписал вчера?..

ЧАСТЬ 3

— Я ничего вчера не подписывал, — сказал я.

Сара замолчала. В аптеке гудел холодильник, а доктор Новак держал над лампой лист с моей медицинской картой.

— Папа, здесь стоит твоя подпись, — наконец произнесла она. — И указано, что ты передаёшь Лорен полномочия на все счета.

— Это подделка.

— Я уже еду к тебе.

Доктор Новак положил капсулу на стеклянную тарелку.

— Я отпускал этот препарат не вам, — сказал он. — Его выписали Виктору Хейлу три месяца назад. Он должен был принимать его сам, по другому диагнозу. Но неделю назад кто-то попросил повторно распечатать наклейку для упаковки.

— Кто попросил?

Доктор посмотрел на Эмили.

— Женщина. Она назвалась Лорен Миллер.

У меня пересохло во рту.

— Вы уверены?

— Она показала копию вашего страхового документа и сказала, что вы забываете лекарства. Я поверил. Это моя вина.

— Вы не знали, что она заменяет таблетки?

— Нет. Но я сохранил журнал выдачи.

Через час мы вернулись домой вместе с Сарой. Она приехала в мокром пальто, с волосами, прилипшими ко лбу, и с папкой под мышкой.

Лорен ждала нас в гостиной. Рядом стоял Виктор Хейл — худой мужчина с серебряной булавкой на галстуке. На столе лежала папка, перевязанная бордовой лентой.

— Какая приятная семейная встреча, — сказал Виктор. — Но она совершенно не нужна. Джордж уже выразил свою волю.

Сара бросила папку на диван.

— Эта подпись появилась на документе вчера вечером, когда мой отец был под действием чужого лекарства.

Лорен повернулась ко мне.

— Не слушай её. Сара всегда хотела забрать твои деньги.

Я достал из кармана капсулу.

— Тогда объясни, почему мне дали препарат Виктора.

Виктор резко поднялся.

— Это нелепое обвинение.

— Доктор Новак подтвердил, что наклейку заказывала Лорен.

На лице Виктора дёрнулся мускул.

— Она лишь пыталась помочь мужу.

— Помочь мне признать себя недееспособным? — спросил я.

Лорен схватила папку.

— Ты ничего не понимаешь! Ты забывал встречи, путал имена, падал в ванной. Я одна всё держала на себе.

— Поэтому ты решила отдать мой дом Виктору?

Её глаза метнулись к нему.

И тогда Эмили заговорила. Тихо, но так ясно, что в комнате стало тесно от каждого слова.

— В тот вечер господин Хейл сказал: «После подписи дом уйдёт в траст, а через год Лорен получит долю». Госпожа Лорен спросила, что будет, если Джордж умрёт раньше. Он ответил: «Тогда никто ничего не докажет».

Лорен закрыла глаза.

Виктор повернулся к ней:

— Ты обещала, что служанка ничего не слышала.

Он сам понял, что сделал.

Сара побледнела. Эмили прижала ладони к груди. Я почувствовал не торжество, а страшную усталость от того, сколько доверия можно уничтожить несколькими спокойными фразами.

Виктор попытался забрать папку, но Сара удержала её.

— Здесь ещё один документ, — сказала она. — Банк прислал его мне вместе с копией доверенности. В нём указано, что все мои счета должны перейти на имя Виктора, если я оспорю сделку.

Я посмотрел на Лорен.

— Ты подписала и это?

Она едва слышно ответила:

— Я была должна ему деньги.

— Сколько?

— Сто восемьдесят тысяч.

Виктор бросил на неё ледяной взгляд.

— Не смей перекладывать на меня свою вину.

В этот момент у Сары зазвонил телефон. Она выслушала собеседника и медленно подняла глаза.

— Папа, нотариус уже приехал. Он стоит у ворот с новой папкой. И говорит, что у него есть оригинал документа, который ты подписал сегодня утром…

Лорен посмотрела на меня, и я понял: даже разоблачение было частью чужого плана…