Бывший муж сел рядом со мной в самолёте ради унижения, но у трапа его улыбка внезапно исчезла

В тот момент, когда мой бывший муж объявил на весь салон, что я «прекрасно выгляжу для женщины, потерявшей всё», я поняла: пять лет не изменили Блейка Харрингтона ни на волос.

Он появился у кресел первого класса в десять минут восьмого утра, когда я как раз закрывала папку с расчётами новой ветряной установки. На обложке остался круглый след от кофейной чашки, а между страницами торчал мой старый медный карандаш — тот самый, которым я когда-то чертила первые схемы для компании Блейка.

Мы встретились взглядами.

Он остановился.

— Не может быть, — произнёс Блейк.

— Поверь, я тоже не заказывала этот сюрприз.

Стюардесса сверилась с посадочным талоном.

— Господин Харрингтон, ваше место у окна.

— Я вижу.

Он поставил кожаную сумку на верхнюю полку и сел рядом со мной, хотя в салоне оставалось не меньше шести свободных кресел.

Я почувствовала знакомый запах дорогого табака и холодного цитрусового одеколона. Когда-то этот запах встречал меня в нашем пентхаусе каждый вечер. Теперь он напоминал о ночи, после которой моя жизнь раскололась пополам.

— Здесь свободно, — сказала я.

— Именно поэтому я выбрал это место.

— Ты всегда принимал жестокость за уверенность.

Блейк усмехнулся.

— А ты всегда принимала тайны за невиновность.

Пальцы сами сжали медный карандаш.

Он знал, куда ударить.

Пять лет назад мы были главной парой Нью-Йорка. Он создал многомиллиардную энергетическую компанию, я разработала для неё систему хранения энергии. На фотографиях мы улыбались под вспышками, а дома разговаривали о патентах, сроках и бесконечных совещаниях.

Потом Блейк нашёл в моём телефоне сообщения от доктора Нейта Левина.

«Три эмбриона развиваются нормально».

«Нужно решить, кому сообщать после рождения».

«Блейк не должен узнать до подтверждения результатов».

Он не дал мне объяснить ни одного слова.

— Кто он? — кричал Блейк тогда, стоя у окна нашей спальни.

— Врач. Специалист клиники.

— Тогда почему ты скрываешь от меня детей?

Я замерла.

Он уже придумал ответ.

— Ты беременна? — спросил он.

— Я хотела рассказать, но сначала нужно было убедиться, что всё безопасно.

— Для кого безопасно? Для тебя и твоего любовника?

Через три месяца рядом со мной лежали бумаги о разводе. Блейк не пришёл ни на одно медицинское обследование. Не спросил, почему я перестала работать. Не заметил, что под свободными платьями растёт сразу три маленькие жизни.

В самолёте он откинулся в кресле.

— Ты исчезла, Эмма.

— Я уехала.

— Без денег. Без квартиры. Без доли в компании.

— Я не хотела ничего, что напоминало бы о тебе.

Его челюсть напряглась.

— А дети? Их тоже не хотелось связывать со мной?

Самолёт попал в воздушную яму. Стакан воды дрогнул на столике.

Я посмотрела на Блейка.

— Не задавай вопрос, если боишься услышать ответ.

Он наклонился ближе.

— Я ничего не боюсь.

Но его рука сжалась на подлокотнике так, что побелели костяшки.

Через два часа мы приземлились в Чикаго. Я первой вышла из самолёта, крепко прижимая папку к груди. В стеклянном коридоре пахло дождём и горячим металлом, а за окнами мигали огни машин.

У выхода меня ждал чёрный автомобиль.

Я увидела, как распахнулась задняя дверь.

Три мальчика выскочили наружу одновременно.

— Мама!

Старший, Оливер, врезался в меня плечом. Мэттью обхватил мою руку, а самый маленький, Джек, едва не сбил меня с ног. На их куртках блестели одинаковые серебряные значки в форме маленьких ветряков.

Я рассмеялась сквозь слёзы.

— Мои хорошие, вы соскучились?

— Мы ждали целый час! — возмутился Джек.

— Это потому, что ты проснулся раньше всех, — сказал Мэттью.

Я подняла глаза.

Блейк стоял у колонны.

Он смотрел не на меня.

Он смотрел на их лица.

На одинаковые тёмные волосы. На резкую линию подбородка. На улыбку, которую я видела каждый день в зеркале и которую не могла забыть на лице Блейка.

Его губы шевельнулись.

— Эмма…

Оливер обернулся к нему.

— Мам, а это тот дядя, который похож на нас?

Блейк шагнул вперёд и протянул руку к папке в моих руках, будто внутри неё лежал ответ на вопрос, который он боялся произнести. Его пальцы коснулись медного карандаша, и в эту секунду я поняла: ещё один сантиметр — и он увидит то, что я пять лет прятала от него…

ЧАСТЬ 2

…Блейк выдернул папку из моих рук, но я перехватила её прежде, чем она упала на мокрый асфальт.

Медный карандаш выскользнул наружу и покатился под автомобиль. Джек тут же бросился за ним, а я резко взяла сына за плечо.

— Не подходи к дороге.

— Но он твой, мама.

— Я сама достану.

Я опустилась на колени и нащупала карандаш под колесом. Ладонь испачкалась в чёрной пыли. Когда я поднялась, Блейк стоял совсем близко.

— Они мои? — спросил он.

Шум аэропорта будто отодвинулся. Остались только капли на металлическом капоте и три детских взгляда, настороженно следивших за незнакомым мужчиной.

— Ты задаёшь этот вопрос спустя пять лет?

— Ответь.

— Почему? Чтобы ты снова поверил только той версии, которая тебе удобна?

Он посмотрел на Оливера.

— Как вас зовут?

— Оливер, Мэттью и Джек, — ответил старший. — А вы кто?

— Блейк, — сказала я.

Джек нахмурился.

— У тебя такое же имя, как у меня второе.

Блейк перевёл взгляд на меня.

— Второе имя?

— Джек Блейк Уинтерс. И Оливер Блейк Уинтерс. И Мэттью Блейк Уинтерс.

Он отступил, будто получил удар.

К нам подошла Нора, наша помощница и единственный человек, который был рядом со мной с первого дня после роддома. В руках она держала бумажный пакет с булочками, а на её пальце блестело простое стальное кольцо.

— Эмма, дети замёрзли.

— Нора, это Блейк Харрингтон.

Она посмотрела на него без удивления.

— Я знаю.

— Вы знали? — Блейк повернулся к ней.

— Знала, что вы существуете. О вас дети слышали только как о человеке, который не захотел их увидеть.

Оливер дёрнул Нору за рукав.

— Он правда наш папа?

Я закрыла глаза на секунду. Вот чего я боялась больше всего: не гнева Блейка, а простого детского вопроса, на который нельзя ответить половиной правды.

— Он ваш биологический отец, — сказала я.

Мэттью сжал мой рукав.

— А почему он не приходил?

Блейк побледнел.

— Я не знал.

— Он знал, что я была беременна, — сказала я. — Но решил, что дети не от него.

— Ты не сказала мне прямо.

— Я сказала в день, когда ты принёс документы на развод.

— Ты сказала: «Есть три жизни, которые я должна защитить».

— Потому что твой отец уже звонил в клинику и требовал медицинские сведения о моей беременности.

Блейк замолчал. Его лицо изменилось, но я не позволила себе поверить этому сразу.

Пять лет назад я узнала, что у него наследственное заболевание сердца. Врачи опасались, что оно может передаваться детям. Я хотела сначала получить точные результаты и понять, как защитить малышей от давления семьи Харрингтонов. Сообщения Нейту были об обследованиях эмбрионов и юридической консультации, а не о романе.

Но в ту ночь Блейк увидел только несколько строк.

— Почему ты не пришла ко мне после рождения? — спросил он.

— Твой адвокат прислал мне соглашение. В нём было написано, что я обязуюсь не разглашать сведения о семье Харрингтонов и отказываюсь от любых требований к наследству. Я подписала только одну страницу, где отказывалась от денег. Остальное вернула.

— Я не отправлял тебе такого соглашения.

У меня похолодели пальцы.

— Его прислал твой отец.

— Мой отец умер два года назад.

— Перед смертью он звонил мне и говорил, что заберёт детей, если я попытаюсь связаться с тобой.

Блейк резко повернулся к Норе.

— У вас остались документы?

— У Эммы осталась копия.

Я достала из папки сложенный лист. Бумага была мягкой от времени, а в углу темнело пятно от детского сока. Блейк пробежал глазами подпись внизу.

— Это не подпись моего адвоката, — сказал он.

— Но печать компании настоящая.

Он поднял голову.

В этот момент у него зазвонил телефон. На экране высветилось имя его помощника — Грэм Коул.

Блейк ответил.

— Говори.

Мы слышали голос даже на расстоянии.

— Господин Харрингтон, совет директоров собрался без вас. Документы по старому делу нашли в архиве. И ещё… кто-то передал им сведения о мальчиках.

Блейк посмотрел на детей.

— Что значит «передал»?

— Они утверждают, что дети являются наследниками. Если информация подтвердится, вас могут отстранить от управления компанией до окончания проверки.

Блейк стиснул телефон.

— Кто заявил об этом?

На том конце повисла пауза.

— Ваша мачеха, господин Харрингтон. И она уже едет в аэропорт…

ЧАСТЬ 3

…Блейк убрал телефон от уха.

— Моя мачеха знала, — произнёс он.

Мы стояли под навесом аэропорта, пока дождь барабанил по стеклу. Джек крутил в руках медный карандаш, который я успела забрать у него, а Оливер настороженно смотрел на Блейка.

— Кто такая твоя мачеха? — спросил он.

— Женщина, которая очень не любит терять деньги, — ответил Блейк.

Через семь минут к нам подъехал серебристый автомобиль. Из него вышла Виктория Харрингтон — высокая, безупречно одетая женщина с тростью из чёрного дерева. За ней шёл Грэм Коул, бледный и взъерошенный.

— Эмма, — сказала Виктория, словно мы виделись вчера. — Ты всё-таки привезла мальчиков в Чикаго.

Я заслонила собой детей.

— Ты знала о них?

— Конечно.

Блейк шагнул к ней.

— Ты отправляла Эмме документы от имени отца?

Виктория слегка улыбнулась.

— Я спасала семью от скандала.

— От какого скандала?

— От того, что наследники компании родились у женщины, которая могла получить контроль над твоими акциями.

Грэм достал из папки копию старого соглашения.

— Я нашёл приказ в архиве. Виктория распорядилась использовать печать компании. Ваш отец подписал только сопроводительное письмо, но не видел самого текста.

У меня перехватило дыхание.

— Значит, письмо было подделано?

— Не полностью, — ответил Грэм. — Вот почему оно так долго не вызывало подозрений.

Блейк смотрел на Викторию.

— Ты заставила Эмму молчать.

— Я предложила ей деньги.

— Ты угрожала забрать детей.

— Я сказала правду. У тебя тогда была зависимость от обезболивающих после операции, а компания готовилась к крупнейшему слиянию. Твои сыновья могли стать мишенью для любого конкурента.

— И ты решила, что лучше лишить меня семьи?

Виктория ударила тростью по камню.

— Я решила сохранить Харрингтонскую компанию.

— Нет, — тихо сказала я. — Ты решила сохранить своё кресло в совете.

Грэм опустил глаза.

— В архиве есть ещё один документ. Отчёт клиники. Его подписал доктор Левин.

Блейк посмотрел на меня.

— Нейт был не твоим любовником.

— Он был врачом, который помог мне пройти обследования. Он знал, что три эмбриона несут твою генетическую линию. Я боялась, что твоя семья использует детей как инструмент для борьбы за компанию.

Доктор Левин, которого Грэм привёз с собой, подошёл к нам, держа папку с красной наклейкой.

— Я должен был сообщить мистеру Харрингтону о беременности, — сказал он. — Но получил письмо от его юридического отдела с требованием не раскрывать сведения. Позже понял, что письмо было составлено не его адвокатом.

Блейк сжал переносицу.

— Почему ты молчал пять лет?

— Потому что Эмма попросила меня не подвергать детей опасности. И потому что я трусил. Виктория имела доступ к лицензии клиники.

Оливер услышал своё имя и поднял голову.

— Значит, папа не знал, что мы есть?

Блейк опустился перед ним на одно колено.

— Не знал. Но это не оправдание того, что я поверил в худшее.

Оливер долго смотрел на него.

— Ты умеешь строить ветряки?

Блейк сглотнул.

— Твоя мама умеет лучше.

— Тогда научишься.

Джек осторожно протянул ему медный карандаш.

— Мама говорит, им нельзя рисовать на стенах.

Блейк взял карандаш, но не улыбнулся.

Виктория раздражённо подняла телефон.

— Ты не понимаешь, что делаешь. Совет уже готовит заявление. Если мальчики официально записаны наследниками, акции перейдут под доверительное управление.

— Дети не акции, — ответил Блейк.

— Для компании — именно акции.

Грэм открыл последнюю страницу папки.

— Есть ещё одна проблема. Передача контрольного пакета была оформлена сегодня утром. И подпись стоит ваша, Блейк.

Он резко повернулся.

— Я ничего не подписывал.

Грэм посмотрел на меня.

— Документ отправили с вашего старого электронного ключа. Но подтверждение пришло с устройства, которое сейчас находится в доме Виктории.

Виктория побледнела.

Её телефон снова зазвонил. Она взглянула на экран и впервые за весь разговор потеряла уверенность.

— Кто звонит? — спросил Блейк.

Она не ответила.

Грэм достал второй телефон и включил громкую связь. Из динамика раздался голос нотариуса:

— Господин Харрингтон, мы нашли завещательное приложение вашего отца. В нём говорится: если Виктория попытается скрыть существование наследников, её доля в семейном фонде переходит не вам, а трём мальчикам.

Виктория стиснула трость.

— Это невозможно.

— Документ заверен за день до его смерти, — ответил нотариус. — И там есть отдельная запись для Эммы Уинтерс.

Я посмотрела на Блейка.

Он протянул мне руку, но остановился, не решаясь коснуться.

— Что там написано? — спросил он.

Нотариус перевернул страницу.

— Ваш отец оставил Эмме право решить, должна ли компания продолжать существовать в прежнем виде. И если она откажется от этого права, контроль перейдёт мальчикам через семейный фонд.

Блейк посмотрел на меня так, будто весь его огромный мир только что оказался в моих руках.

Но за спиной Виктории уже остановились две машины, а из первой вышли люди, которых она явно не ожидала увидеть. Один из них держал папку с печатью клиники.

— Эмма, — сказал Грэм, — это ещё не всё. В отчёте о рождении указано, что один из мальчиков не просто наследник…